Сердечно-бойцовское

   Всегда считала, что по характеру я - не боец. Ну что бойцовского можно найти в ленивой самовлюбленной (и вместе с тем самокритичной) девчонке, которую мама с детства приучила к комфорту, порядку и теплу?
   Я не считала себя бойцом и в школе, когда, отчаянно страдая от равенства со сверстниками, я старалась достигнуть интеллектуального превосходства, быть однозначно лучшей и первой в учебе. Я относила это лишь к огромному тщеславию и честолюбию.
   Я не считала себя бойцом и в институте, когда, желая доказать, что и в Дагестане встречаются грамотные культурные люди, практически не щадила себя, читая ночи напролет. Это выглядело как зазнайство, а я ассоциировалась у себя самой с отъявленной выскочкой-пустозвоном.
   Я не считала себя бойцом и в отношениях, когда понимая, что любимый человек уходит, я почти без разбора пользовалась любыми способами, чтобы, если не задержать, то хотя бы получить отсрочку. Я называла это боязнью одиночества и слабохарактерностью, пренебрежением заповедями гордой женщины.
   Я не считаю себя бойцом. Я из тех неженок, что придерживаются мнения якобы женщина должна быть слабой, а сила - это прерогатива противоположного пола. Но по десятку раз каждый день я произношу "я сделаю", "конечно смогу", "сложно, но стоит попробовать", "обязательно попытаюсь", и утешаю себя приевшимися "держииись!", "ты должна быть сильной!", "ты не можешь сдаться!", "ты не можешь проиграть!". И я позволяю себе побыть расклеенной несколько дней, а потом снова собираюсь с силами, черпаю их уже с самого дна, и иду вперед. Превозмогаю нечеловеческое желание свести счеты с жизнью, и продолжаю дышать. Оставляю прошлое в прошлом, и стараюсь не оглядываться. Цепляюсь за малейший намек на счастье - новая книга, новое платье, хороший фильм, хорошая песня, хороший человек. Держусь крепко, руками и ногами, сердцем и душой, потому что знаю - за счастье нужно бороться, а заполучив - прижать к сердцу, запереть на замок, спрятать в сейф, что угодно, главное - не отпускать.
   Не знаю, боец ли я. Если да, то не очень храбрый и стойкий, т.к. счастье мое по крупицам ускользает, просыпается как мука сквозь сито. А ночью мне вообще не хочется никакой борьбы. Ночью мне хочется нежности и понимания. И волшебного "все будет хорошо, я для этого все сделаю", услышанного от другого человека, а не от себя самой.
   Ночь всегда заканчивается рассветом. И каждый новый день вручает мне шпагу и щит, надевает броню, в которой уже есть несколько брешей, и говорит тоном, не требующим возражений: "Сегодня ты снова боец. Так уж вышло".

Антиклаустрофоб

   Если бы существовало понятие "антиклаустрофоб", то им смело можно было бы обозначить меня, так как закрытого пространства я не просто не боюсь, но, напротив, очень даже приветствую.
   Может, в силу того, что у нас с мамой одна комната на двоих, а может в силу каких-то внутренних душевных позывов, я все время остро ощущаю нехватку собственной территории. Нет, я не про захват разных стран говорю, хотя, предполагаю, что Гитлер тоже ощущал острую потребность в расширении личного пространства. Мои притязания куда более скромные: комнату пусть небольшую, но свою. И чтобы запиралась на ключ. Это важно.
   Своя камера комната/кабинет у меня есть на работе. Но увы, здесь я не могу себе позволить такой роскоши, как часок уединения, например. Символизирующие начало моего рабочего дня стуки в дверь с самыми различными вопросами/просьбами от "Извините, а объявление вам надо давать" до "насчет развода к вам обращаться?" После трех лет работы я уже меньше сетую (хотя все время ворчу) на то, что люди не желают утруждать себя до такой степени, что им лень повернуть голову и прочесть надпись жирнющими буквами на приличного размера алой вывеске "мировые судьи". Эти граждане находятся по коридору справа от нас, акул, так сказать, пера. Нет. Интересней повернуть в другую сторону, выбрать любую понравившуюся дверь (а это, конечно же, моя дверь) и спросить, что, собственно, делать, если пришла повестка в суд и нам ли сдавать заявление о взыскании алиментов. Запереть дверь на ключ изнутри невозможно еще и в силу постоянного контакта с коллегами по любым пустякам, иногда просто так, от нечего делать. Странно только, что у меня такой потребности не возникает. Я вполне комфортно себя чувствую в своей маленькой неуютной офисной комнате с зелеными обоями и электрической печкой.
   Особенно напрягают меня всякие подозрительные звуки за дверью: шаркающие ритмичные шаги вперед-назад, позвякиванье ключений, вздохи, кашлянье, топот каблуков. Но верхом бестактности я считаю вход в МОЙ кабинет без стука. дело не в соблюдении правил этикета и не в том, что я ханжа. Просто за те доли секунды, пока человек стучит, я могу хотя бы попытаться изобразить на своем лице подобие вежливости.
   Я не злая. Просто меня преследует большое количество людей при минимальном количестве кислорода.

К счастью, раз в году

   Никогда не понимала, какое отношение имеет праздник к дню рождения, и наоборот. Для меня это два полярных понятия, у которых никогда не будет ничего общего.
   Завтра мне 20, и никакой радости этот факт мне не доставляет. Если учесть то, что за последние полгода меня вообще мало что радует, то удивляться не приходится. В дни рождения я неизменно грущу. Грусть эта тем сильней, чем старше я становлюсь и чем больше возможностей утекает сквозь пальцы с каждым прожитым годом. В 20 лет, наверное, пора бы уже что-то о себе знать и на что-то решиться. В моей же голове кроме растущего отчаяния,  противоречивых желаний и конфликта с собой ничего больше не прибавляется. Ухожу от реальности в книги, прячусь в панцире как черепаха, да и все. Вместо "да" говорю "нет", трушу вместо того, чтобы набираться храбрости и чувствую себя так, будто мне 80, а не 20. Будто моя душа, независимо от меня, прожила какую-то другую жизнь в совершенно других эпохах и с другими людьми, и теперь очень скучает. И я вместе с ней. По-моему, 21 век заразил все человечество одиночеством, как его старшие братья когда-то - чумой и холерой. А может это просто ворчание молодой, но уже дряхлой девицы, не знающей, как отомстить миру за свои неудачи. Никто не виноват, я знаю. Но хочется ведь для разнообразия винить не только себя.
   В общем, если переходить из абстрактных размышлений в плоскость повседневной реальности, то скажу, что канун дня рождения и собственно сам "великий" день я проведу на работе и дома. Искренне надеюсь, что гостей не будет, не из-за пренебрежения обычаем дагестанского гостеприимства, а потому что это не те люди, с которыми бы я хотела что-то отпраздновать. Просто я очень не люблю гостей "мы-друзья-твоей-мамы-поэтому-пришли". Подарком будет не играть на расшатанных нервах и воздержаться от пожеланий типа "желаем скорей выйти замуж за хорошего обеспеченного человека, родить много детей" и не добавлять в виде постскриптума "пора уже, 20 лет как никак, засиделась, маме тоже отдохнуть хочется". Вместо этого можете проклясть сразу, для слуха приятней.
   Ну, в принципе все. Доживаю свои 19, дочитывая "Жерминаль". Скорей бы сессия.

"Счастье" - от слова "часть"

   Пусть я - филолог, но, исходя из душевно-человеческих рассуждений, считаю корнем слова "счастье" - морфему "часть".
   Счастье - это сумма нескольких составляющих. Чаще всего - простых, которые, складываясь, дарят неповторимое чувство полного спокойствия и тихой радости. Счастье невозможно выиграть в лотерею или купить на аукционе. И не спасут ни деньги, ни популярность, ни многочисленные друзья, если не хватает хотя бы одного кусочка - тогда, как в пазле, картинка остается неполной.
   Очень не люблю, когда знакомые пытаются убедить меня: счастье зависит только от того, как ты смотришь на мир. Мол что можно быть счастливой в любых условиях и при любых обстоятельствах. Может оно и так, но формула эта не укладывается в общие рамки и ее ни при каком раскладе нельзя назвать аксиомой.

   Мое счастье состоит из суммы нескольких материальных и нематериальных частей. И к 20-ти годам я точно знаю каких именно. Закрываю глаза и вижу себя нежащейся под теплыми лучами испанского/итальянского солнца на балконе второго этажа, с которого открывается чудесный живописный вид. На коленях у меня недочитанная книга, рядом - блокнот для записи отдельных цитат, на столе - душистый травяной чай и теплые булочки. Небо светло-голубое, солнце ласковое, не палящее, воздух свежий, наполненный морским бризом. Дом, в котором я живу, находится на тихой малолюдной улочке, вдали от городской суеты. Неподалеку только булочная и молочная, на рынок надо идти аж в город, и походы эти - еженедельный приятный ритуал. Я бы носила исключительно свободную одежду: длинные легкие юбки, просторные платья, летящие кофты - все светлых тонов и из мягких тканей, в противовес тому, что я ношу сейчас. Я бы писала книги, делясь с читателями любовью и теплом. Не было бы вечной спешки, назойливых звонков, пустых разговоров, неприятных людей, злобы, зависти и прочих человеческих пороков - все осталось бы далеко в прошлом и начисто стерлось бы из моей памяти. Я бы покупала книги и картины и заполняла ими свои комнаты, наслаждаясь огромным пространством и почти физическим ощущением красоты и свободы. Я бы спала одна на широкой кровати, заправленной бельем цвета лазурного неба или белоснежного облака, подушка непременно была бы мягкой и очень пышной. Окна на ночь всегда оставались бы открытыми, чтобы ночная прохлада наполняла дом. А утром меня будил бы солнечный свет, бьющий в распахнутые ставни. Осенью я бы бродила по вороху разноцветной листвы, озорно дергала бы ветви, подставляя лицо под водопад осыпающегося багряно-огненного золота. Зимой - ходила бы по нетронутому снегу, нарочно наступая в самые высокие сугробы. Весной - запечатлевала бы фотоаппаратом неторопливое пробуждение природы. А летом - грела бы ноги в теплом морском песочке. Ни в чем не было бы строгости, размеренности и правильности. Ничто бы не подчинялось никакому порядку. Все было бы текучим, плавным, немного хаотичным и таким красивым, что порой сердце бы радостно и волнительно екало, а не приснилось ли? И тут же убеждалось: нет, все правда, только протяни руку и убедись.
   Я бы была счастлива. Только слишком много этих удручающих "бы". Моему счастью не хватает целой коробки пазлов.

О боге - в первый и последний раз

   В Бога я твердо верила лет до 18. Дальше началось время сомнений и неуверенности. Наверное, как раз тогда условно пролегла черта, за которой осталось мое детство.
   Помню, будучи восьмилетним ребенком, я не ложилась спать, не поговорив с Богом. Я выключала на кухне свет, зажигала маленькую цветную свечку, за нее клала икону (которую мне великодушно одалживала няня), складывала ладони и обращалась к лику святого с самыми разными просьбами и благодарностями. "Господи, сделай, пожалуйста, так, чтобы по математике у меня вышла пятерка в конце четверти, и чтобы у мамы все всегда было хорошо". И неважно, что говорила я с изображением Николая чудотворца. И что от рождения я - мусульманка. Я искренне верила, что боженька слышит меня и понимает, и засыпала со спокойным сердцем.
   Шли годы. Молитвы были забыты, но осталась твердая убежденность: "Бог есть". И снова он не делился в моей душе на Будду, Иисуса и Аллаха, а продолжал быть единым. Только подружки сначала вежливо, а потом раздраженно поправляли меня: "Не Господь, а Аллах!" Я пыталась возражать: "Ну какая разница?!" и наталкивалась на колючий враждебный взгляд. Тема религии тогда, в мой школьный период, не была так остра и актуальна, а может, это мы были чересчур беззаботны и легкомысленны, чтобы заметить накал религиозных идей в воздухе. Как бы то ни было, но я не припоминаю школьниц в хиджабах, юных рьяных последовательниц Ислама.
   Мода на религию появилась гораздо позже. Я заметила это во время единственного (к счастью) года учебы в Махачкале. Как и положено любой столице, она первой восприняла религию как тренд и довольно быстро и успешно распространила его среди молодежи. Неприкаянная безыдейная столичная молодежь подхватила эту затею, и спустя пару месяцев улицы Махачкалы стали наводняться новоиспеченными "мусульманками" в хиджабах, как и предписано религией. Причем характерно то, что хиджаб стал модной составляющей гардероба любой уважающей себя девушки 21-25 лет. Где была раньше такая религиозность и насколько ее хватит теперь - пожалуй, риторические вопросы.
   Не остались в стороне и социальные сети. Масса пабликов и интернет-сообществ взялись за активную пропаганду Ислама. Очень любопытно, что именно мусульманское население возвело религию в культ, сделав ее сродни фетишу. По крайней мере, я не наблюдала у представителей других конфессий публикаций вроде "Изображение Аллаха в виде облаков! Жми класс, пусть все увидят!", "Ислам - религия мира. Согласен? Ставь класс!", "Мусульмане, жмите "мне нравится", посмотрим сколько нас". А еще интернет захлестнула волна картинок исламской направленности, цитат из Корана, невесть откуда взявшихся новых трактований священного писания, побуждающих больше к жестокости и насилию, нежели чем к душевному успокоению и праведной жизни. Самые верующие тут же стали украшать свои интернет-странички всей этой виртуальной религиозной атрибутикой, потому как "не нажмешь "класс" - не любишь Аллаха".
   Я верила в Бога, но такое отношение к религии оскорбило мою веру до глубины души. Я против того, чтоб абстрактные вечные категории, к каким относятся "вера", "любовь", "счастье" становились частью модного течения или жертвой недалеких и неразумных людишек, цель которых повести за собой тех, кто не рассмотрел убогость за напыщенностью и пустоловие за высокопарностью.
   В 18 лет меня потянуло на литературу о Второй мировой войне, а именно - о бесчеловечности, царившей в лагерях смерти. И тогда мелькнула мысль, что мудрый всемогущий Бог допустил где-то ошибку или просто недоглядел, раз позволил своим же детям уничтожать друг друга с звериной жестокостью. Я смотрела "Список Шиндлера" и не успевала стирать слезы, глядя на поголовное уничтожение, которому подвергся несчастный еврейский народ. А потом я смотрела "Мальчик в полосатой пижаме", где маленький Шмуль, покорно терпя побои, сам объяснял их причину: "Я - еврей". Потом я читала о заключенных, становившихся подопытными фашистских врачей, ставивших на них эксперименты. И долго, очень долго при слове "немцы" у меня неосознанно возникали перед глазами колючие проволоки Освенцима, Дахау, Бухенвальда. Я богохульничала и злобно спорила с мамой, спрашивая упрямо "А куда смотрел Бог, когда все это творилось?? Как он это допустил???". И понимала, что никто мне не ответит.
   Убежденной атеисткой я не стала. Но моя безоговорочная вера сильно пошатнулась. И никак не могут переубедить меня в обратном картинки и цитирование Корана. И даже обещание гореть в аду в судный день. Тема религии стала для меня очень личной, практически интимной, говорить о которой - значит поднять в душе бурю противоречивых эмоций. Я предпочитаю отмалчиваться и с грустью наблюдать за тем, какой экстремистский наклон приобретает Ислам - "религия мира". Замешанные на крови, распрях и политике конфессии не могут зародить ни в одном в сердце ростки мира и добра. Поэтому так растет число "мусульман", которые жмут "класс", и так уменьшается количество настоящих верующих.