Подводя итоги...

   Еще один год на планете Земля подходит к концу. Хочется прибавить: и слава Богу. Слава Богу, что остались живы, что обошли стороной человеческие и природные катаклизмы, что удалось, пусть и со скрипом, справиться с трудностями, перешагнуть через преграды, под что-то прогнуться, а что-то обойти.
   2013-й заслуженно попадает в ТОП-5 прожитых мной тяжелых годов. Сложности были разные: психологические и физические, борьба с собой и с обстоятельствами, выбор между тем, что надо, и тем, что хочется. Год побил все рекорды по количеству произнесенных мной "не хочу жить" и "где взять сил?". Много было того, что называется пределом, когда переполнена до краев чаша терпения и вера во что-то лучшее похожа на тлеющий уголек, когда благодаришь кого-то сверху не за то, что начался новый день, а за что удалось прожить предыдущий, когда не клеится, не складывается, не вяжется, не сочетается и еще тысячи "не". И любое начинание, хотя даже не начинание, а только мысль о нем, разбивается вдребезги прежде чем удается к нему прикоснуться. Ходишь с руками-крючьями и только виновато извиняешься при очередной поломке.
   Таким же крюком я иногда ощущаю свое сердце. За неразборчивость, за неумение отделять зерна от плевел, за непонимание того, что что-то не только можно, но и нужно держать в стороне от себя, чтобы не получить преждевременный инфаркт, и что совсем необязательно реагировать на каждый диссонанс в обществе, будь то теракт или злобный комментарий в соц.сети, и что время революционеров и борцов за справедливость или ушло или еще не пришло, во всяком случае, оно - не сейчас. Я цепляю своим крючковатым сердцем то себя, то окружающих, так и не сумев к 20-ти годам найти необходимое равновесие.
   Фраза "уже 20 лет" стала самой популярной в последние 2-3 месяца. Чувство, что на меня навалилась тяжесть сороковника так и не оставило меня, и я хожу с седеющей старухой внутри, скептически оценивающей все происходящее, иронично вставляющей время от времени свое шепелявое "я же говорила", а порой (неожиданно для самой себя) пускающейся в пляс под разномелодичную Pink. Этой старухе подарила я на Новый год теплый шарф, чтобы не простудила свою ценную, набитую знаниями и чепухой, голову.
   Старуха моя - иногда мудрец. Она часто хвастает прочитанной когда-то фразой из Екклезиаста: "во многой мудрости много печали; и кто умножает познания - тот умножает скорбь". И не так уж она и неправа. Багаж знаний, который я всегда представляю в виде безразмерного рюкзака, набитого книгами, растет и давит своей тяжестью на мою и без того сутулую спину. Выкинуть из него что-нибудь и тем самым облегчить себе путь я не решаюсь, мало ли что пригодится в дороге?.. Так, например, в последнюю неделю декабря, положила я в рюкзак биографию Толстого и Достоевского, не из школьных учебников в 3 строки, а подробную, с соответствующими комментариями и пометками. Потом эти биографии, а вместе с ними и разные научные труды, посвященные изучению путей сопоставления творчества Льва Николаевича и Федора Михайловича, войдут в мой диплом, работа над которым, я уверена, будет проходить с удовольствием.
   Год был урожайным на расставания и встречи. Встречи, конечно, радуют больше. Но неизменно утешает один важный факт: на место ушедшего человека обязательно приходит кто-то новый. Или старый, с которым по недоразумению были разлучены на какое-то время. С оставшимися и вернувшимися отношения окрепли так, что не разлей вода, как говорится. И это здорово. Потому что храбрись - не храбрись, а без друзей никуда. Про любовь не буду, это невеселая тема. Отговорюсь мудростью из того же Екклезиаста: "всему свое время. время рождаться, и время умирать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру".
   Грешно не сказать, что были и удачи. И порой даже тогда, когда их не ждали. Желание и рвение работать (причем работать творчески, с полной отдачей), посетившее меня в начале февраля, стабильно держалось до лета. Две успешно сданные сессии, во многом благодаря удаче. Несчетное количество встреч с друзьями, по-настоящему теплых и душевных, не для галочки, доказательством которым служат смешные и искренние фотографии. Приятные неожиданные открытия новых качеств в давно знакомых людях. Испытание себя на "смогу - не смогу", и конечное - смогла! И если всех этих приятностей не больше обид и разочарований, то уж точно не меньше.
   Блог стал для меня открытием самой себя. Вопреки непопулярному, но все же существующему мнению, что я делюсь и высказываюсь здесь, преследуя цель кому-то что-то доказать или сделать больно, нет, это не так. Простите, если разочаровала =) Блог создан в исключительно эгоистичных целях: помочь самой себе разобраться в душевных неполадках, взглянуть на внутренний раздрай со стороны. И цель себя оправдала. Перечитываю некоторые посты и улыбаюсь их наивности и незначительности. Есть и серьезные, волнующие меня вещи, с которыми я согласна и сейчас, и даже спустя время ничего не изменится. Это вовсе не проба пера, не желание показать себя талантливым (или не очень) журналистом. И кстати, здесь, на faciliusspirandi.blogspot.com я как раз меньше всего журналист. Человечек, заплутавший в путаном-перепутанном лабиринте жизни, только и всего. Между прочим, "Facilius Spirandi" переводится с латинского как "легче дышать". И мне действительно хотелось облегчить душу откровенными признаниями, чтобы дышалось свободней.
   Зарекаться не буду, но вероятность того, что этот пост - последний в уходящем году равна 99,9%. Завтра будем встречать наступление 2014-го с коллегами, а потом колдовать с мамой на кухне, пытаясь выдумать что-нибудь новое, а то традиционные голубцы-оливье-курица порядком надоели. Волнения и предпраздничной "приподнятости" особо не испытываю, вызвать у меня эти чувства способна разве что сессия =)
    Сердечное спасибо всем, кто меня читал! Всякий раз, когда захожу и вижу растущее число посетителей на счетчике, искренне радуюсь. Ведь это значит, что кому-то интересно то, чем я дышу, о чем думаю и чего хочу. А это удивительно и крайне приятно своей удивительностью.
    С уходящим! С наступающим! Желаю, чтобы в вашей жизни прибавилось тепла, и неважно, кто или что его принесет: любимый человек, родные или близкие, старые друзья, хобби ли увлечение, которому отдаетесь всей душой и с удовольствием, новые знакомства или просто одно солнечное утро. Пусть сердца остаются горячими, независимо от погоды за окном, а в душе бессменно царствует любимое время года. В Новый 2014-й с новыми силами и с верой в хорошее! А иначе - никак!

Здравствуй, Марина.

   Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать. 

Е. Евтушенко

   Порой мне кажется, что удержать рядом с собой близкого человека в течение всей жизни - одна из самых сложных премудростей, ключ к познанию которой никогда не найти в кармане. Нет его в комоде, в ящике стола, не спрятан он в шкатулке с драгоценностями, не хранится под пыльной кипой бумаг. Его вообще нет. Есть война с обстоятельствами-разлучателями, в которой только два исхода: либо чувства к человеку крепче каких бы то ни было препятствий и невзгод, либо нет. Третьего, к сожалению или к счастью, не дано. 

   Как сейчас помню немилосердное солнце, гревшее и обжигавшее нас, детвору 9-15 лет, летом 2003-2005 годов, за 180 км. от Саратова, в маленькой деревне, куда я, только окончившая второй класс, приехала погостить и познакомиться с теткой и ее двумя детьми - моими братом и сестрой. Да, именно познакомиться, потому что своенравная мамина сестра находилась, мягко сказать, под опалой, без какого-либо контакта с родственниками: таков результат безумного по тем временам поступка упрямой дагестанской девчонки, по велению сердца и вопреки наказам родных сбежавшей с любимым человеком некавказской национальности. От этого брака родилось двое прекрасных детей - Марина и Руслан, не перенявшие от маминых кавказских кровей практически ничего. С Русланом у меня отношения сразу не заладились. Конечно мы не враждовали откровенно, но сказывалась моя стеснительность, выработавшаяся от жизни в чисто женском коллективе: без отца, без братьев. Но с Мариной..! Я вряд ли тогда осознавала, что есть такое понятие как "родственная душа", но не почувствовать всем сердцем, что это - МОЕ не могла. Я попала как раз в период Маришкиного переходного возраста и это было настоящее веселье! Мы делали уборку дома по 5-6 часов, потому что включали магнитофон и не могли удержаться и не подурачиться под модные тогда хиты нулевых. А магнитофон был с настоящими кассетами! Теми самыми, из которых можно вынуть пленку, размотать и замотать обратно. За этими кассетами мы ездили аж в районный центр, но это было только по праздникам и то как награда за хорошее поведение.
   Хорошим поведением мы не отличались. Мы разговаривали до утра, лежа на большой кровати под одним одеялом. После долгих перешептываний Марина засыпала первой, нагло стягивая у меня больше половины одеяла, и я никак не могла выдернуть из-под нее хоть кусочек. Мы на цыпочках крались к холодильнику, в котором лежал вкуснейший творожный торт, который нам строго-настрого запретили трогать до завтра! Но какое нам дело до запретов? Мы учились печь блины, правда, получались комочки, обильно посыпанные сахаром и смазанные вареньем. Мы обклеивали старый сарай изнутри плакатами и газетными вырезками, тащили в него кровать и стол и воображали, что это наше жилище как у индейцев, и вход туда взрослым строго воспрещен! Мы объедались крыжовником и клубникой из собственного огорода, собирали в ведерко вкуснейшие ягоды, а вечером усаживались смотреть доброе детское кино. (Кстати, самым пересматриваемым нами фильмом был "Приключения Электроника", в котором нельзя было не полюбить чудесного Сыроежкина) Мы кормили кроликов капустой и морковкой, каждый раз ласково гладя их большие теплые уши. Мы гадали какими-то смешными способами, делились сердечными переживаниями, главными из которых были, конечно, мальчишки. Кто-то обязательно нравился, и я негодовала и расстраивалась вместе с Мариной, когда ее избранник не обращал на нее внимания. Мы ссорились из-за того, что кто-то из нас проснулся в дурном настроении, сказал сгоряча обидное слово, но Марина неизменно вступалась за меня, когда тетя принималась было ругать меня за испачканный малиной сарафан. Мы вместе со взрослыми ездили собирать картошку на большие поля, целые плантации, работали с утра до позднего вечера, несмотря на невыносимую жару, потом мыли картошку, распределяли по мешкам, которые тетя с дядей ездили продавать на Саратовском рынке. В награду мы получали по 50 рублей, на которые покупались всякие разные сладости, мороженое, печенье, и мы объедались ими на целую неделю. Потом Марина прикладывала мне на лоб холодные компрессы и поила травяным чаем, так как июльское пекло несколько раз награждало меня солнечными ударами. У нас не было ни телефонов, ни компьютера, ни тем более интернета, поэтому одному только Богу известно, каким насыщенным и полным было наше лето!

   Не знаю, когда прокрался холод в наши отношения. Может, тогда, когда письма от Маришки стали приходить все реже, а я все чаще обиженно сопела ей в трубку: "Почему не пишешь?? Два письма тебе отправила, а ответа все нет". Может, тогда, когда сестра закончила школу и переехала в Саратов, где ее закрутила шумная беспокойная суетливая городская жизнь? Когда стало необходимым искать работу, чтобы платить ежемесячно за квартиру, когда впервые вчерашняя школьница столкнулась с проблемой нехватки денег, когда стало понятно, что такое "нечего надеть" и "нечего поесть", когда сутки стали измеряться всего тремя промежутками: подъем, работа, сон. А может тогда, когда я тяжело переживала свой переходный возраст, и немало людей жаловалось, что я могу сболтнуть что не надо и не подумать, обижу ли этим кого-нибудь, а извинения не всегда заглаживают вину. Может тому виной расстояние в больше чем 1000 км. и постоянное отсутствие времени то у нее, то у меня, благодаря которым осталась незамеченной мной перемена, произошедшая с сестрой, а она упустила смену моих интересов и увлечений.

   Но случилось то, что случилось. Между нами пролегла непреодолимая пропасть, глухая-глухая стена, за которой кричи - не кричи, отзывается только эхо. Каждый из нас слышит только себя. Для Марины я навсегда осталась тем девятилетним ребенком, которому она считает своим долгом время от времени напомнить: "Будь умничкой, слушайся маму". Для меня Марина осталась тем задорным неугомонным человеком, каким была в 15, и я никак не могу связать тот образ с тем, кем она является сейчас: замужней разумной женщиной. Все у нее правильно, по порядку и..не по-людски. Хотя нет, наверное, это как раз и есть по-людски, это у меня не по-человечески, с ног на голову. Мы не сразу признали то, что стало уже очевидным. Отрицать это стало глупо, когда прошлой зимой она методично-нудным тоном отчитала меня за короткую стрижку, а я злобно ответила, что это ее никак не касается. Мы стояли и смотрели друг на друга как чужие люди, а мое "Прости" и ее ответное "И ты меня" уже ничего не значили.

   Это очень больно - терять людей, которых считал близкими. Больно именно в тот момент, когда связующая вас нить, державшаяся пусть на волоске, но державшаяся (!), обрывается окончательно со звуком, похожим на звон грохнувшегося о кафель хрустального бокала, и ты обращаешься к человеку, стоящему рядом с тобой не с теплым "Привет, сестренка!", а с холодно-формальным: "Здравствуй, Марина".

Людей теряют только раз,
И, след теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.

Г. Шпаликов

Сердечно-бойцовское

   Всегда считала, что по характеру я - не боец. Ну что бойцовского можно найти в ленивой самовлюбленной (и вместе с тем самокритичной) девчонке, которую мама с детства приучила к комфорту, порядку и теплу?
   Я не считала себя бойцом и в школе, когда, отчаянно страдая от равенства со сверстниками, я старалась достигнуть интеллектуального превосходства, быть однозначно лучшей и первой в учебе. Я относила это лишь к огромному тщеславию и честолюбию.
   Я не считала себя бойцом и в институте, когда, желая доказать, что и в Дагестане встречаются грамотные культурные люди, практически не щадила себя, читая ночи напролет. Это выглядело как зазнайство, а я ассоциировалась у себя самой с отъявленной выскочкой-пустозвоном.
   Я не считала себя бойцом и в отношениях, когда понимая, что любимый человек уходит, я почти без разбора пользовалась любыми способами, чтобы, если не задержать, то хотя бы получить отсрочку. Я называла это боязнью одиночества и слабохарактерностью, пренебрежением заповедями гордой женщины.
   Я не считаю себя бойцом. Я из тех неженок, что придерживаются мнения якобы женщина должна быть слабой, а сила - это прерогатива противоположного пола. Но по десятку раз каждый день я произношу "я сделаю", "конечно смогу", "сложно, но стоит попробовать", "обязательно попытаюсь", и утешаю себя приевшимися "держииись!", "ты должна быть сильной!", "ты не можешь сдаться!", "ты не можешь проиграть!". И я позволяю себе побыть расклеенной несколько дней, а потом снова собираюсь с силами, черпаю их уже с самого дна, и иду вперед. Превозмогаю нечеловеческое желание свести счеты с жизнью, и продолжаю дышать. Оставляю прошлое в прошлом, и стараюсь не оглядываться. Цепляюсь за малейший намек на счастье - новая книга, новое платье, хороший фильм, хорошая песня, хороший человек. Держусь крепко, руками и ногами, сердцем и душой, потому что знаю - за счастье нужно бороться, а заполучив - прижать к сердцу, запереть на замок, спрятать в сейф, что угодно, главное - не отпускать.
   Не знаю, боец ли я. Если да, то не очень храбрый и стойкий, т.к. счастье мое по крупицам ускользает, просыпается как мука сквозь сито. А ночью мне вообще не хочется никакой борьбы. Ночью мне хочется нежности и понимания. И волшебного "все будет хорошо, я для этого все сделаю", услышанного от другого человека, а не от себя самой.
   Ночь всегда заканчивается рассветом. И каждый новый день вручает мне шпагу и щит, надевает броню, в которой уже есть несколько брешей, и говорит тоном, не требующим возражений: "Сегодня ты снова боец. Так уж вышло".

Привет, папа.

Привет, папа.

Да, так случилось, что я общаюсь с тобой неживыми способами: часто – в мыслях, впервые – письменно.

Прости, я плохая дочь. Мои дочерние чувства к тебе на протяжении 19-ти лет выражались в виде бесконечных воображаемых диалогов с тобой, размышлений из серии "а что, если бы…?"

А действительно, что если бы ты был? Если бы ты радовался моим школьным успехам, ходил вместо или вместе с мамой на собрания, аплодировал моим выступлениям, гордился бы мной? (Ты бы гордился, я знаю.) Что, если бы мы смотрели футбол, громко болели за любимую команду, вызывая мамино недовольство и заговорщически друг другу подмигивая? Что, если бы я познакомила с тобой своего молодого человека, с замиранием ожидая, одобришь ли ты – мой идеал мужчины – выбор своей дочки? Что, если бы…

"Мой отец - мой герой"

Не хочу верить нелепой аксиоме, что якобы все, что ни делается – к лучшему. Кому и откуда знать, что, будь мы полной семьей, мы не были бы счастливы? Что я сейчас была в сотни раз спокойней и в тысячу – радостней? Что у меня была бы надежная опора – крепкое мужское плечо, которое всегда поддержит любимое дитя, пусть дитя и давно выросло? Что у обиженного недоумевающего ребенка внутри меня было бы меньше поводов капризничать?

Я люблю сослагательное наклонение – можно представить столько невоплощенного счастья!

А теперь мы с тобой судимся. Как чужие друг другу люди, не поделившие грязные бумажки, именуемые деньгами. Как будто во мне течет не твоя кровь, как будто я – не часть тебя. Как будто это иностранное (и глупое, как все иностранное) слово "алименты" способно разорвать даже самые близкие родственные связи, поставив точку в отношениях маленьким извещением с заглавного слова "Иск". Значит, может. Значит, совсем обнищала твоя душа, папа, если ты вспомнил обо мне только потому, что по достижении 18-ти лет я стала обязанной обеспечивать тебя. Значит, ничего в тебе не осталось родного и отцовского, если ты ни разу не захотел даже взглянуть на меня, хотя бы из любопытства, чтобы узнать, а не похожа ли? Значит, все.

Платить я тебе не буду, извини. Ты слишком много задолжал мне внимания и любви, а это не прощается. Скоро ты получишь встречный иск, по которому должен будешь явиться в суд. Там и встретимся. Там я впервые скажу тебе: "Привет, папа".