О прыжках в кольцо

Шло первое декабря. Маразм крепчал. Красноярский лев в погонах безрезультатно пытался одолеть чахлый забор из крапивы, обидно кусающий лапы и хвост. Лев – животное забавное. Никогда мне, кстати, не нравилось. Для меня оно навсегда дрессированное и я не представляю его иначе как прыгающее через горящие кольца по приказу укротителя.

Лев, который писал мне, исключением не был. Я поняла это практически с первых минут переписки, хотя и заняла-то она всего час. С ними, с царями зверей, можно повеселиться, если сначала погладить по шерсти, а потом против. Всегда любила наблюдать, как становится дыбом пышная грива, как скалятся зубы и выпускаются когти. Надо было идти на парикмахера: могу смотреть вечно, как падает на пол состриженная острыми сатирическими ножницами шерсть.

«Ты обвАрожительна», - писал лев, и я, вспомнив, что не стоит поправлять мужчин, ибо это больно задевает самолюбие, решила закрыть глаза на эту досадную мелочь. «Давай те», - тем временем продолжал лев, - «по мимо». Отдайте мне должное – я сдержалась.

Мужчины! Если вы знакомитесь с девушкой, никогда не пишите ей, что этого хочет ваша мама! Это огромнейшая ошибка! Лев об этом не знал. А если бы и знал, все равно не принял бы за ошибку, ибо львы не ошибаются. «Мама, - доверительно сказал мне он, как будто бы на ухо, - хочет побыстрее меня женить. Спешит!» Мой внутренний дерьмометр (я не рассказывала, что в меня встроен прибор, автоматически измеряющий уровень … нехорошего в человеке или всяких неудобств в нем для меня? В общем, он есть, и пикает при приближении к значению выше среднего) тихонечко запищал. Негромко, но настойчиво. А вскоре достиг критической отметки, потому что: «Я сам не тороплюсь, если честно. И не хочу особо. Просто мама хочет. Она же у нас там, сюда она приезжать не хочет, а так хотя бы в гости приезжала. Да и вообще как бы надо наверное. Одним словом, у меня же ведь мама только одна, и как она скажет, так и будет. Она же мне плохого не пожелает. Почему бы не исполнить ее мечту? Меня уже долго настраивают к этому и я уже решился. Так что назад пути нет».

Без сарказма – мне стало его жаль. Всегда испытывала острую жалость к тем, кого заставляют, приставляют к голове пистолет и говорят: «Делай!» У меня перед глазами картинка: я в пятилетнем возрасте стою на стуле и отчаянно реву. Не плачу, а именно реву. А мама стоит рядом и всеми правдами и неправдами пытается уговорить меня открыть рот, чтобы сбрызнуть больное горло ингалиптом. Я не знала, как объяснить маме, что не хочу. Что мне страшно и противно. Я плакала так, что охрипла, и поминутно повторяла: «Ну пожалуйста, мама! Пожалуйста, не надо!» В итоге мама меня уговорила. Я продалась за большого мягкого желтого зайца – объект моих страданий, тоже явно страдающий по мне в витрине игрушечного магазина рядом с домом.

Почему-то лев мне представляется в этом случае стоящим на высоком табурете, с которого обычно они, разгоняясь, прыгают в это злосчастное горящее кольцо. Клянусь, что вижу его слезы, а крики «Пожалуйста, не надо!» не слышны только из-за гула уговоров и убеждений сидящих на зрительских местах родственников. Искренне верю, что сейчас он находится в стадии разбега. Но очень не хочу, чтобы брак со мной стал тем самым кольцом, в которое надо прыгать, зажмурившись. Или за большой кусок мяса

Для тех, кто не понял: я должна была подарить свою молодость, ум и амбиции человеку, которому брак этот, в общем-то, не нужен, но ради того, чтобы у его мамы был повод навещать его в Красноярске. Такие чувства достойны похвалы, но пусть недостойна похвалы я, из чистого эгоизма и жадности не желающая быть чьим-то поводом приехать. 

На поводу у лишенных чтива

   По многочисленным заявкам тех, кому в связи с отсутствием моих постов стало нечего читать в туалете, а также желая подвести черту под моим довольно-таки плодотворным ноябрем и одновременно прощаясь с пролетевшим как одно мгновение отпуском, я решила начеркать несколько строчек на ночь глядя. Приветствую обнимающихся с Морфеем и бодрствующих по уважительным и не очень причинам (вторых - особенно)!
   Слякотно и мерзостно на улице, товарищи, вот что я вам скажу. Холодрыга такая, что я руки себе заморозила, пока вещи развешивала на веревке (что сказал бы дедушка Фрейд о девушке, затеявшей стирку в час ночи, - сказать затрудняюсь. вероятно, занес бы сей вид деятельности в свой сборник "Чем заняться, если у вас бессонница?" или копнул бы глубже и извлек наружу маниакально-депрессивный синдром в неподдающейся лечению стадии...) Одно скажу наверняка: стирка после полуночи встряхивает, бодрит и настраивает на философский лад.
   Последние две недели ноября были на редкость парадоксальными: несмотря на мое явно сомнамбулическое состояние и совершенное нежелание из него выходить, было сделано довольно немало в практическом и даже эгоистично-гедонистическом плане. С максимальной скоростью поглощение книг из списка, требуемого ув. Вадимом Юрьевичем к экзамену по зарубежной литературе, было сначало делом неприятным ввиду абсолютно не моей постмодерновской, абсурдистской, нонконформистской направленности, но мрачная туча под названием "Чернуха" к концу списка рассеялась, а в итоге и вовсе превратилась в чудесное пористое облачко. Я прочла три совершенно отличных вещи подряд: "Глазами клоуна" Бёлля (я ожидала занудство и дотошность, характеризующие его "Бильярд в половине десятого", но была приятно удивлена любовной темой романа, нарисованной Бёллем абсолютно ненавязчиво, не приторно, не слащаво), "Шум и ярость" Фолкнера (скачущий сюжет, позволяющий взглянуть на одни и те же события разными глазами, трагедия целого семейства, изложенная всего на двухстах листах, в отличие от трудноперевариваемых Голсуорси и - еще хуже - Манна) и "Жюстин" Дарелла (сплошная музыка, звучащая каким-то непрерывным потоком, освещаемая солнечными лучами и сбрызганная морским прибоем вперемешку с золотом песка). Три чудесных вечера и - полное исцеление меня как читателя, чуть было не потерявшего веру в чистую литературу.
   Что еще примечательного произошло в ноябре? Я убедилась в том, что продуктивней работаю по ночам; завела личную традицию, согласно которой днем, предназначенным для официального еженедельного приема, стала среда; получила ласковое наименование "маленького и миленького котеночка, о котором хочется заботиться", щедро дарованного мне Настей; набрала несколько (не буду уточнять - сколько) лишних килограммов там, где не следовало бы этого делать; преодолела отвращение и брезгливость к Паланику и не смогла сделать того же самого к Миллеру; вернулась к самой первой идее касательно диплома, одновременно перечеркнув год работы над изучением сходства и различия в творчестве Толстого и Достоевского; окончательно влюбилась в мясной рулет, которым меня кормят в одной чудесной улице в одном чудесном доме; сделала множество нужных и ненужных покупок, одинаково при этом порадовавших меня; добавила кучу всякой ерунды в список своих "хочу", в ближайшем будущем не обещающих воплощения. Достигнуть дзена не удалось, но я не преследовала такой цели :)
   Кстати. Люди, которые читают меня в Польше и Индонезии, - кто вы? :) Мне правда интересно :)
   Ну, вот и все. Пусть наступающая зима будет теплой.

С любовью, котеночек, требующий заботы :)

[Рождественский]

Мы -
боящиеся озонной дыры, СПИДа и кооператоров,
нашпигованные с детства лекарствами,
слухами и нитратами,
молящиеся, матерящиеся,
стареющие и растущие,
следователи и подследственные,
работающие и бастующие,
спорящие, с чего начинать:
с фундамента или с кровли,
жаждущие немедленной демократии
или крови,

мы -
типовые, типичные,
кажущиеся нетипичными,
поумневшие вдруг на "консенсусы",
"конверсии"
и "импичменты",
ждущие указаний,
что делать надо, а что не надо,
обожающие:
кто - музыку Шнитке,
кто - перетягиванье каната,
говорящие на трех языках
и не знающие своего,
готовые примкнуть к пятерым,
если пятеро - на одного,

мы - на страже, в долгу и в долгах,
на взлете и на больничном,
хвастающие куском колбасы
или теликом заграничным,
по привычке докладывающие наверх
о досрочном весеннем севе,
отъезжающие,
кто за свободой на Запад,
кто за деньгами на Север,

мы -
обитающие в общежитиях,
хоромах, подвалах, квартирах,
требующие вместо "Хлеба и зрелищ!" -
"Хлеба и презервативов!"
объединенные, разъединенные,
-фобы, -маны и -филы,
обожающие бег трусцой
и детективные фильмы,

мы -
замкнувшиеся на себе,
познавшие Эрмитаж и Бутырки,
сдающие карты или экзамены,
вахты или пустыe бутылки,
задыхающиеся от смога,
от счастья и от обид,
делающие открытия,
подлости,
важный вид,
мы -
озирающие со страхом воспаленные веси и грады,
мечтающие о светлом грядущем
и о том, как дожить до зарплаты,

мы -
идейные и безыдейные,
вперед и назад глядящие,
непрерывно ищущие врагов
и все время их находящие,
пышущие здоровьем,
никотинною слизью харкающие,
надежные и растерянные,
побирающиеся и хапающие,

мы -
одетые в шубы и ватники,
купальники и бронежилеты,
любители флоксов и домино,
березовых веников и оперетты,
орущие на своих детей,
по магазинам рыскающие,
стиснутые в вагонах метро,
слушающие и не слышащие,

мы -
равняющиеся на красное,
черное
или белое знамя,
спрашиваем у самих себя:
что же будет
со всеми нами?

(с) Роберт Рождественский

О профессии гробовщика

   Глубокой ночью, где-то около трех часов, когда мирные жители спят, а искатели приключений отправляются на их поиски для своей пятой точки, когда в целях экономии электричества почти не горят фонари и темноту во всех смыслах (а не только для красоты изложения) можно назвать глубокой, так вот именно тогда я принимаюсь за свою неофициальную работу, которой предана уже много лет. Она не оплачивается, так что можно отнести меня к тому вымирающему виду людей, что называют энтузиастами. Всем интересно, что это за работа такая, которой я посвящаю лучшие часы, предназначенные для сна? Внимание! Я копаю могилы.
   Без шуток Обыкновенной лопатой делаю достаточное углубление в земле (господи, я не мастер описывать этот процесс), затем кладу в заранее сколоченный деревянный гроб очередную свою мечту, забиваю гвоздями (гроб, не мечту) и опускаю в землю. Я хороню свои мечты каждую ночь и, предугадывая возражения, возмущения, несогласие, готовые сорваться в мой адрес с ваших зрительских мест, скажу: я делаю это не как пессимист, а исключительно как реалист, навсегда прощаясь только с тем, чему никогда (не надо про "никогда не говори "никогда") не суждено сбыться.
   Этой ночью я похоронила мечту о втором высшем образовании. Отмотаю на пару неделю назад - мне захотелось получить второе высшее. Первого, не применимого к жизни, мне стало мало, и я подумала, а почему бы не исправиться и не получить второе, так же мало применимое к жизни? Нашла я факультет своей мечты очень быстро. Я вообще быстро нахожу все трудноисполнимое и вообще не исполнимое, я мастер по хождению по тернистому пути, более того - я вообще с этого тернистого пути не схожу, моя преданность должна вызывать зависть и восхищение. Так вот, факультет. Он прекрасен так, как только может быть прекрасно то лучшее, что редко-редко предлагается большими городами и особенно - столицами. Вот он во всей красе - Факультет искусств Московского государственного университета, кафедра словесных искусств. Кем можно быть после его окончания, изучив историю западноевропейской словесности, культурологию, историю и теорию риторики, русский язык и культуру речи, античные и литературные сюжеты в искусстве средневековья, Возрождения, Нового времени, семиотическую теорию архитектуры, английский, немецкий, итальянский, древнегреческий, старославянский языки и латынь? Работать в музеях, архивах, НИИ, агентствах, театрах, художественных галереях, не просто соприкасаться с культурой, а постоянно жить в тесной с ней связи, сродниться с ней, и если не повезет с работой, то быть просто очень образованным, очень интеллигентным человеком, знать, что обладаешь хотя бы крупицей знаний от всего колоссального богатства, накопленного человечеством за тысячи лет. И никто не виноват в том, что жажда знаний действует на меня как сильнейший афродизиак, заставляя часто-часто биться сердце, вызывая дрожь в руках и сравнимый разве что с чувством взаимной любви блеск в глазах и невероятный прилив сил. Я нисколько не карьеристка, я скорее ростовщик Гобсек, скрупулезно копящий свои богатства и не упускающий ни одной возможности добавить к имеющемуся еще и еще. Мои векселя - это знания, и я готова продать что угодно, хоть душу, лишь бы умножить то, что у меня есть на 2, на 3, на 333.
   Вернемся к похоронам. Обучение платное. Стоимость его - 325 000 в год. Не очень много, наверное, если сравнивать с возможными и доступными перспективами после получения диплома, но неподъемно для малообразованной провинциалки, каждый день придумывающей себе очередное "хочу". Самое главное - плотнее захлопнуть крышку гроба, потому что мечты, заживо похороненные, имеют обыкновение громко и шумно проситься наружу, а это очень мешает спать по утрам.

Восторг-восторг!

   Я нашла страну своей мечты. Она так прекрасна, что слепит глаза, замирает сердце и долго-долго не веришь тому, что видишь - неужели все, что ты любишь сошлось в одном: и горы, и море, и как с красивейших иллюстраций к детским сказкам срисованные города. Если я не буду там жить (а я не буду там жить), то это место № 1, куда я непременно съезжу как только так сразу.
   Я становлюсь ужасно косноязычна, когда речь заходит до описания того, что мне очень нравится. Это вернейший определитель: чем скуднее мой словарный запас в подборе эпитетов и сравнений, тем сильней невыразимые восхищение и благоговение. Лучше смотрите. Не восторг разве? Норвегия!