На поводу у лишенных чтива

   По многочисленным заявкам тех, кому в связи с отсутствием моих постов стало нечего читать в туалете, а также желая подвести черту под моим довольно-таки плодотворным ноябрем и одновременно прощаясь с пролетевшим как одно мгновение отпуском, я решила начеркать несколько строчек на ночь глядя. Приветствую обнимающихся с Морфеем и бодрствующих по уважительным и не очень причинам (вторых - особенно)!
   Слякотно и мерзостно на улице, товарищи, вот что я вам скажу. Холодрыга такая, что я руки себе заморозила, пока вещи развешивала на веревке (что сказал бы дедушка Фрейд о девушке, затеявшей стирку в час ночи, - сказать затрудняюсь. вероятно, занес бы сей вид деятельности в свой сборник "Чем заняться, если у вас бессонница?" или копнул бы глубже и извлек наружу маниакально-депрессивный синдром в неподдающейся лечению стадии...) Одно скажу наверняка: стирка после полуночи встряхивает, бодрит и настраивает на философский лад.
   Последние две недели ноября были на редкость парадоксальными: несмотря на мое явно сомнамбулическое состояние и совершенное нежелание из него выходить, было сделано довольно немало в практическом и даже эгоистично-гедонистическом плане. С максимальной скоростью поглощение книг из списка, требуемого ув. Вадимом Юрьевичем к экзамену по зарубежной литературе, было сначало делом неприятным ввиду абсолютно не моей постмодерновской, абсурдистской, нонконформистской направленности, но мрачная туча под названием "Чернуха" к концу списка рассеялась, а в итоге и вовсе превратилась в чудесное пористое облачко. Я прочла три совершенно отличных вещи подряд: "Глазами клоуна" Бёлля (я ожидала занудство и дотошность, характеризующие его "Бильярд в половине десятого", но была приятно удивлена любовной темой романа, нарисованной Бёллем абсолютно ненавязчиво, не приторно, не слащаво), "Шум и ярость" Фолкнера (скачущий сюжет, позволяющий взглянуть на одни и те же события разными глазами, трагедия целого семейства, изложенная всего на двухстах листах, в отличие от трудноперевариваемых Голсуорси и - еще хуже - Манна) и "Жюстин" Дарелла (сплошная музыка, звучащая каким-то непрерывным потоком, освещаемая солнечными лучами и сбрызганная морским прибоем вперемешку с золотом песка). Три чудесных вечера и - полное исцеление меня как читателя, чуть было не потерявшего веру в чистую литературу.
   Что еще примечательного произошло в ноябре? Я убедилась в том, что продуктивней работаю по ночам; завела личную традицию, согласно которой днем, предназначенным для официального еженедельного приема, стала среда; получила ласковое наименование "маленького и миленького котеночка, о котором хочется заботиться", щедро дарованного мне Настей; набрала несколько (не буду уточнять - сколько) лишних килограммов там, где не следовало бы этого делать; преодолела отвращение и брезгливость к Паланику и не смогла сделать того же самого к Миллеру; вернулась к самой первой идее касательно диплома, одновременно перечеркнув год работы над изучением сходства и различия в творчестве Толстого и Достоевского; окончательно влюбилась в мясной рулет, которым меня кормят в одной чудесной улице в одном чудесном доме; сделала множество нужных и ненужных покупок, одинаково при этом порадовавших меня; добавила кучу всякой ерунды в список своих "хочу", в ближайшем будущем не обещающих воплощения. Достигнуть дзена не удалось, но я не преследовала такой цели :)
   Кстати. Люди, которые читают меня в Польше и Индонезии, - кто вы? :) Мне правда интересно :)
   Ну, вот и все. Пусть наступающая зима будет теплой.

С любовью, котеночек, требующий заботы :)

[Рождественский]

Мы -
боящиеся озонной дыры, СПИДа и кооператоров,
нашпигованные с детства лекарствами,
слухами и нитратами,
молящиеся, матерящиеся,
стареющие и растущие,
следователи и подследственные,
работающие и бастующие,
спорящие, с чего начинать:
с фундамента или с кровли,
жаждущие немедленной демократии
или крови,

мы -
типовые, типичные,
кажущиеся нетипичными,
поумневшие вдруг на "консенсусы",
"конверсии"
и "импичменты",
ждущие указаний,
что делать надо, а что не надо,
обожающие:
кто - музыку Шнитке,
кто - перетягиванье каната,
говорящие на трех языках
и не знающие своего,
готовые примкнуть к пятерым,
если пятеро - на одного,

мы - на страже, в долгу и в долгах,
на взлете и на больничном,
хвастающие куском колбасы
или теликом заграничным,
по привычке докладывающие наверх
о досрочном весеннем севе,
отъезжающие,
кто за свободой на Запад,
кто за деньгами на Север,

мы -
обитающие в общежитиях,
хоромах, подвалах, квартирах,
требующие вместо "Хлеба и зрелищ!" -
"Хлеба и презервативов!"
объединенные, разъединенные,
-фобы, -маны и -филы,
обожающие бег трусцой
и детективные фильмы,

мы -
замкнувшиеся на себе,
познавшие Эрмитаж и Бутырки,
сдающие карты или экзамены,
вахты или пустыe бутылки,
задыхающиеся от смога,
от счастья и от обид,
делающие открытия,
подлости,
важный вид,
мы -
озирающие со страхом воспаленные веси и грады,
мечтающие о светлом грядущем
и о том, как дожить до зарплаты,

мы -
идейные и безыдейные,
вперед и назад глядящие,
непрерывно ищущие врагов
и все время их находящие,
пышущие здоровьем,
никотинною слизью харкающие,
надежные и растерянные,
побирающиеся и хапающие,

мы -
одетые в шубы и ватники,
купальники и бронежилеты,
любители флоксов и домино,
березовых веников и оперетты,
орущие на своих детей,
по магазинам рыскающие,
стиснутые в вагонах метро,
слушающие и не слышащие,

мы -
равняющиеся на красное,
черное
или белое знамя,
спрашиваем у самих себя:
что же будет
со всеми нами?

(с) Роберт Рождественский

О профессии гробовщика

   Глубокой ночью, где-то около трех часов, когда мирные жители спят, а искатели приключений отправляются на их поиски для своей пятой точки, когда в целях экономии электричества почти не горят фонари и темноту во всех смыслах (а не только для красоты изложения) можно назвать глубокой, так вот именно тогда я принимаюсь за свою неофициальную работу, которой предана уже много лет. Она не оплачивается, так что можно отнести меня к тому вымирающему виду людей, что называют энтузиастами. Всем интересно, что это за работа такая, которой я посвящаю лучшие часы, предназначенные для сна? Внимание! Я копаю могилы.
   Без шуток Обыкновенной лопатой делаю достаточное углубление в земле (господи, я не мастер описывать этот процесс), затем кладу в заранее сколоченный деревянный гроб очередную свою мечту, забиваю гвоздями (гроб, не мечту) и опускаю в землю. Я хороню свои мечты каждую ночь и, предугадывая возражения, возмущения, несогласие, готовые сорваться в мой адрес с ваших зрительских мест, скажу: я делаю это не как пессимист, а исключительно как реалист, навсегда прощаясь только с тем, чему никогда (не надо про "никогда не говори "никогда") не суждено сбыться.
   Этой ночью я похоронила мечту о втором высшем образовании. Отмотаю на пару неделю назад - мне захотелось получить второе высшее. Первого, не применимого к жизни, мне стало мало, и я подумала, а почему бы не исправиться и не получить второе, так же мало применимое к жизни? Нашла я факультет своей мечты очень быстро. Я вообще быстро нахожу все трудноисполнимое и вообще не исполнимое, я мастер по хождению по тернистому пути, более того - я вообще с этого тернистого пути не схожу, моя преданность должна вызывать зависть и восхищение. Так вот, факультет. Он прекрасен так, как только может быть прекрасно то лучшее, что редко-редко предлагается большими городами и особенно - столицами. Вот он во всей красе - Факультет искусств Московского государственного университета, кафедра словесных искусств. Кем можно быть после его окончания, изучив историю западноевропейской словесности, культурологию, историю и теорию риторики, русский язык и культуру речи, античные и литературные сюжеты в искусстве средневековья, Возрождения, Нового времени, семиотическую теорию архитектуры, английский, немецкий, итальянский, древнегреческий, старославянский языки и латынь? Работать в музеях, архивах, НИИ, агентствах, театрах, художественных галереях, не просто соприкасаться с культурой, а постоянно жить в тесной с ней связи, сродниться с ней, и если не повезет с работой, то быть просто очень образованным, очень интеллигентным человеком, знать, что обладаешь хотя бы крупицей знаний от всего колоссального богатства, накопленного человечеством за тысячи лет. И никто не виноват в том, что жажда знаний действует на меня как сильнейший афродизиак, заставляя часто-часто биться сердце, вызывая дрожь в руках и сравнимый разве что с чувством взаимной любви блеск в глазах и невероятный прилив сил. Я нисколько не карьеристка, я скорее ростовщик Гобсек, скрупулезно копящий свои богатства и не упускающий ни одной возможности добавить к имеющемуся еще и еще. Мои векселя - это знания, и я готова продать что угодно, хоть душу, лишь бы умножить то, что у меня есть на 2, на 3, на 333.
   Вернемся к похоронам. Обучение платное. Стоимость его - 325 000 в год. Не очень много, наверное, если сравнивать с возможными и доступными перспективами после получения диплома, но неподъемно для малообразованной провинциалки, каждый день придумывающей себе очередное "хочу". Самое главное - плотнее захлопнуть крышку гроба, потому что мечты, заживо похороненные, имеют обыкновение громко и шумно проситься наружу, а это очень мешает спать по утрам.

Восторг-восторг!

   Я нашла страну своей мечты. Она так прекрасна, что слепит глаза, замирает сердце и долго-долго не веришь тому, что видишь - неужели все, что ты любишь сошлось в одном: и горы, и море, и как с красивейших иллюстраций к детским сказкам срисованные города. Если я не буду там жить (а я не буду там жить), то это место № 1, куда я непременно съезжу как только так сразу.
   Я становлюсь ужасно косноязычна, когда речь заходит до описания того, что мне очень нравится. Это вернейший определитель: чем скуднее мой словарный запас в подборе эпитетов и сравнений, тем сильней невыразимые восхищение и благоговение. Лучше смотрите. Не восторг разве? Норвегия!

Вместо конспекта

 Последнее прочитанное мной - "Бойцовский клуб" Паланика. Это лучше, чем я ожидала от этого автора. Лучше, чем то, к чему я себя готовила. Лучше, чем многое из списка необходимых к прочтению текстов. Один из редких случаев, когда реальность превосходит ожидания. Не дикий восторг, конечно, но вполне ничего для жанра "контркультура" не очень далекого 96-го года. Продолжая традицию электронной записной книжки, выписываю:

  - Это самое лучшее, что только может в жизни случиться. Когда тебя увольняют, ты перестаешь толочь воду в ступе и начинаешь что-то менять в своей жизни.

 ***

 - Все эти юноши, все эти девушки хотят отдать свою жизнь во имя чего-нибудь. Реклама заставляет их приобретать тряпки и машины, которые им вовсе не нужны. Поколения за поколениями люди работают на ненавистных работах только для того, чтобы иметь возможность купить то, что им не нужно.

  На долю нашего поколения не досталось великой войны или великой депрессии, поэтому мы должны сами объявить войну, и война эта будет духовной. Мы начнем революцию, направленную против культуры. наша великая депрессия – это наше существование. Это депрессия духа.

 ***

  - Мы – нежеланные дети истории, которым с утра до вечера внушают по телевизору, что когда-нибудь мы можем стать миллионерами и рок-звездами, но мы не станем ими никогда.

 ***

  - Я была в Центре бродячих животных и подумала об этом. Там все эти звери, все эти песики и кошечки, которых хозяева любили, а потом выбросили на улицу, из кожи вон лезут, чтобы ты обратил на них внимание, потому что через три дня им впрыснут смертельную дозу фенобарбитала натрия, а затем сожгут в крематории для домашних животных. Такой вот Освенцим для некогда любимых. И даже если кто-то любит тебя до такой степени, что однажды спас тебе жизнь, то тебя, как минимум, уж точно стерилизуют.