Куриный переполох

    Накипело, люди добрые! Ой как накипело! Пока не перелилось через верх журналистского терпения и не залило печку соленым сарказмом, скажу.
   Какая мистика преследует слово "диктофон", объясните, будьте добры? Моего багажа знаний и напыщенной интуиции недостаточно, чтобы разгадать этот секрет. Почему реакция на фразу "скажите несколько слов" похожа на сообщение об атомном взрыве, о начале третьей мировой, о смерти, в конце концов, какого-нибудь дядюшки Макара и тетушки Клавы? Почему я, маленькая, миленькая, никого не кусающая (по крайней мере, изо всех сил старающаяся этого не делать), неизменно вежливая, вызываю такой страх и панику? Почему при виде меня с  белой безобидной штучкой в руках люди (особенно - женщины) бегут без оглядки, приподняв полы длинных платьев, юбок и халатов? Бегут на высоких шпильках и каблуках, не глядя под ноги, не оглядываясь, ни разу не споткнувшись, со скоростью, претендующей на олимпийскую? Почему предательский звук затвора фотоаппарата пугает почище известия о потопе или нагрянувшем апокалипсисе? Почему люди ТАК боятся сказать эти несколько злосчастных слов? Ума не приложу. А я пытаюсь приложить уже 4 года, поверьте.
   Была даже такая мысль: может, пока я подхожу с такой просьбой за моей спиной корчит рожи какой-нибудь маленький чертененок? Тогда это было бы объяснимо. Согласитесь, никому не хочется говорить "несколько слов", когда нечистая сила пальцем грозит и страшные глаза делает. Я бы тоже не захотела.
   Но если это не так, и я ошибаюсь, тогда, простите, но вы, уважаемые представительницы пола прекрасного, ведете себя как курицы. Только с кудахтаньем можно сравнить невообразимый гвалт, который вы поднимаете все сообща, скопом. От вашего визга закладывает в ушах, и я даже толком не могу разобрать, чего вы там так боитесь. Во время последнего такого переполоха в курятнике коллективе до меня донеслись только "ой нет-нет-нет!!!", "нет, пожалуйста!!!", "нет, я не могу!", "умоляю, не надо!" Божечки, мне надо было идти работать стоматологом, кажется, чтобы при виде меня люди просто падали в обморок, даже не утруждая себя этими "умоляю" и "не надо, прошу".
   Не надо - значит, не надо. В следующий раз ждите кусачей правды о вашем поведении, опубликованной на странице вашей любимой (я знаю) газеты. И я не шучу. Ибо хватит. Дрессировщиком кур я быть не желаю. А то уж очень со стороны похожа на повара, обманом пытающегося достать какую-нибудь наивную наседку и приготовить к обеду. Дабы поубавилось визга в курятнике. И, знаете, поделом.

Жить нельзя существовать

Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!
Не надо людям с людьми на земле бороться...

М.Ц.

   Когда Андрей Николаевич учил нас уму-разуму на лекциях по основам творческой деятельности журналиста, меня жутко коробили циничность и тенденциозность его взглядов на будущих собратьев по перу. Уж очень мы все выходили у него заранее продажные, бездарные, бесталанные, по шаблону пишущие, творить не желающие, в общем - жуть. Из различных его высказываний, которые, кстати, можно было бы объединить под тэг "великие цитаты невеликих людей", запомнилось одно: "Или вы работаете на "дядю", или сами становитесь "дядей". Третьего варианта не предполагалось.
   И совершенно справедливо. Обижаться-то, собссссно, не на что. Разве что на правду. Муниципальным государственным СМИ в этом случае, мягко сказать, не позавидуешь, только пожалеть можно: мы работаем на "дядю" и тот в свою очередь тоже работает на "дядю". Иерархия дядь не знает начала, но знает конец в виде нерадивых, но с претензией на мастерство пишущих уникумов. Узость мышления, правда, одинакова, вне зависимости от степени "уникальности". Моя, например, с замахом на критиканство: хлебом не корми - дай покусать кого силой печатных букв. Кстати, если долго не упражняться, то покусывания перестанут быть меткими и болезненными, лично проверено.
   Все нуждается в подпитке извне. Даже обидно. Неужели нельзя было изобрести вместо вечного двигателя - вечный вдохновитель? Можно искусственный, микстура какая или таблеточка. С индивидуальным запахом и вкусом. Для меня, например, это должен быть запах новых книг, свежеотпечатанной газеты, цветущей акации и со вкусом печеных яблок. За полчаса до завтрака внутрь, и все - ходи весь день вдохновленный. А то когда нельзя писать так и эдак, про того можно, но не упоминать то-то и то-то, а про того совсем нельзя, - то, извините, это не работа, а какое-то насилие. Изнасилование твоего личного, заслуживающего хотя бы уважения, личного мнения множеством чужих и пустых голосов. Как многоголовая гидра, причем обидчивая и злопамятная.
   И желчная. А я страсть как не люблю желчных людей. Все могу простить и списать на обычные человеческие слабости, но не желчь, отравляющую своим смрадом воздух вокруг. Ну гадко же. Я желчи много встречаю. Она стучит ко мне в кабинет, предъявляет претензии по поводу чего-то там не опубликованного вовремя (или вовсе), ходит по улице, ядовито раскланиваясь направо и налево, заседает в чиновничьих креслах. Даже в интернете недавно встретила, в злосчастном vk. "Подписывайтесь на наш паблик! У нас в запасе много провокационных видео и фотографий про нашу городскую молодежь! Вы узнаете кто есть кто, и вас это удивит!" Ну что за, простите, гэ в республике, претендующей на шариатскую? А еще слышала одну желчь в тюбетейке, которая страстно вещала, выразительно размахивая указательным пальцем: "Вы неучи! Вы необразованны! Вы мало знаете! Вы ничего не читаете! А девушки - распутные девушки! В средневековье вас бы сожгли на кострах! Вы не почитаете пророка Мухаммеда, а ведь его почитали Толстой и Пушкин! Толстой даже отлучен от церкви был за это!" Эх, провела бы я ликбез этой желчи на тему: "Лев Николаевич и его поиски нравственного идеала", там бы и обнаружилось, что отлучили его церкви совсем не за это... Но да Бог с ним. Потом другая желчь, почтительно внимающая этой, будет злобно брюзжать и брызгать ядом на своей странице: "Я - мусульманка! А вы - грешники, и будете гореть в аду!"
   Я вот ненавижу свою работу именно за это. За невозможность сказать правду, за обязанность держать это в себе, за негласный закон, запрещающий бунтовать или проще "закон самосохранения". Хочешь существовать, кушать, одеваться, покупать книжки - будь добра делать так, как надо. Про "жить" не говорю, потому что все ЭТО резко расходится с моими представлениями от жизни.
   Так вот. Милый Андрей Николаевич не сказал, что делать тем, кто ни работать ни на кого не хочет, ни самому в это дядьковское прокрустово ложе лезть не желает. Я вот не знаю, например, как ужиться и кого пытать сломать: себя, уже сложившуюся и сформировавшуюся, или общественную систему, что априори невозможно. Очень, знаете ли-с, приятно оставаться один на один с такими неразрубаемыми гордиевыми узлами.

Топь-болото

   От работы в редакции у меня останется на память фантомная головная боль и мучительные спазмы, когда сводит живот и к горлу подкатывает тошнота, как реакция на слова "администрация", "утреник", "открытый урок", "концерт". Сжавшаяся до размеров ватного комочка моя любовь к человечеству закатилась в угол моей, по существу совсем не журналистской, души и сидит там. На попытки выманить ее оттуда не отзывается, на тыканье шваброй тоже. Знаем, плавали. Пойдешь с этой любовью к человеку интервью брать или фоткать, так он тебе такую любовь в ответ преподнесет - закачаешься. Все свои обиды еще с дошкольного возраста припомнит и главным виновником тебя сделает. А ты, "человек из газеты", стой и терпи плевки чужой злобы, замешанной на неоправданно высокой самооценке и презрении к остальному роду человеческому.
   "Человек из газеты" обычно хандрит каждый понедельник (потому что день тяжелый, как- никак), вторник (потому что второй тяжелый день), среду (потому что планерка), четверг (потому что работы выше крыши), пятницу (потому что по-прежнему много работы), субботу (потому что приходится давить из себя мало-мальски годные статеечки и заметочки, искусной, а когда и не очень, ложью приправленные), воскресенье (потому что "выдавливание" продолжается, да и понедельник на носу). Если всемогущий Бог забавляется, заставляя его рабов раскаиваться из-за неудачно выбранных мечтаний/желаний/целей, то забава какая-то жестокая получается. Мне давно уже ясно, что нам с журналистикой пора расстаться и забрела я в эту топь-болото по случайности, заплутав во мраке неуемных амбиций и честолюбия. От амбиций совсем ничего не осталось: они фантастическим убразом уменьшились в размерах и сжались до масштабов продавца в большом книжном. И локотки я себе давно искусала. В кровь, честное слово.

Ох, нелегкая это работа...

   Когда в редакцию приносят бездарный материал и попадает он по традиции ко мне, только величайшим усилием воли мне удается сдержаться и не заорать голосом Хармсовского персонажа: "УБИРАЙТЕСЬ ВОН! И статью с собой прихватите".
   Я - не зазнавшаяся пигалица и не вчерашний дилетант, возомнивший о себе слишком много. Просто мне надоело работать с тем, с чем работать, в принципе, нельзя. Редактировать и корректировать - значит, исправлять незначительные недостатки, орфографические и пунктуационные ошибки, стилистические неудачи. Но не писать материал заново, нет. Это уже, простите, заказная статья выходит. И не надо тыкать мне своей писаниной, доказывая, что "мы все тут корректоры, и это - наша обязанность". Стыдно не понимать, в чем отличие журналиста (коими мы являемся) от корректора (коего у нас нет). Пытаться нас шантажировать и запугивать тем, что вы понесете свое произведение искусства в республиканские, более влиятельные СМИ, тоже не стоит. Журналисты - народ злобный, работы хватает, поэтому за минус один материал только спасибо скажем. Вот только региональные "печатники" менее лояльны, а потому вернетесь все равно к нам с подбитым хвостом и уменьшенной концентрацией спеси. И по заслугам.
   Когда-нибудь мое терпение, равное толщине офсетной бумаги, скомкается, сожмется и маленьким злобным шариком выплюнет все, что думает о горе-публицистах и их шедеврах. И этот момент не за горами. Достаточно еще нескольких "вы обязаны" и "вы должны".

Октябрь, да.

   Трехлетие со дня начала моей работы в редакции я отпраздновала как заправский журналист: сидя за компом, страдая без вдохновения, выпивая одну чашку кофе за другой не в надежде, что он поможет бодрствовать, а просто, чтобы отвлечься от раздражающегося монитора хотя б на время коротких походов к чайнику и обратно.
   Умышленно не использую словосочетание "карьера журналиста", так как не считаю себя и сферу своей деятельности журналистикой. Слабой пародией на нее, не больше. Причем, как у настоящих пародистов, номера удаются не всегда: то восторг и благодарности принимаем в свой адрес, то следы томата затираем.
   Очень тянет сказать банальность: что не переношу писать о том, что не по душе, что с души воротит рассыпаться в комплиментах и растрачивать искусство красноречия на серую массу, что чувствуешь себя пустословом и вруном - этаким Пиноккио, болтающего неправду там и сям. Благо что нос не растет от очередной придумки. Пыталась поначалу объяснить умникам и правдолюбцам (каких всегда полно), что мне самой не всегда приятно то, о чем я пишу, что приукрашивание это - вынужденное, ибо мы люди подневольные и нас заставляют вышестоящие органы, что будь моя, ноги бы моей не было ни этой редакции, ни вообще в журналистике. А потом надоело. Просто невмоготу пытаться втолковать что-то людям твердолобым и упрямым, при любом раскладе не меняющим своего мнения. Ради чего распинаться? Ради того, что презрительно-насмешливую гримасу недоверия наблюдать? Мол "да да, завирай нам тут"? Нет уж, увольте.
   Кстати, об увольнениях. Сентябрь прошел под эгидой "увольнение - залог счастливой жизни". Неважно, сколько здравого смысла на самом деле заложено в этом лозунге. Для меня это аксиома, которая, как известно, в доказательствах не нуждается.
   Не люблю сентябри. В них много непонятного, беспокойного. Когда не то тоскливо, не то радостно, и никак не можешь устроиться поудобней и привыкнуть к одному состоянию.
Не знаю, что принесет с собой октябрь, но очень хочется верить, что хуже не будет. Потому что, вопреки расхожему мнению, хуже, по-моему, уже некуда (по дряхлому как этот мир закону подлости этой фразой я теперь должна накликать на себя целое скопище несчастий. жду).