Из нашего окна - вашему...

    Жизнь в многоэтажных секционных домах – это настоящая школа выживания. Та самая, которую проходят один раз и навсегда, чьи уроки врезаются в память и находят свое применение в самых разнообразных ситуациях. И завершив обучение (а у кого-то оно непрерывное), с гордостью получаешь аттестат особого образца и понимаешь, что видел, если не все, то очень много.

В самом деле, жизнь в многоэтажке – это сплошное коллективное действо. Не всегда приятное, не всегда вдохновляющее, не всегда мирное, но ты – его непосредственный участник и соучастник, и никуда от этого не деться. Как в советских лозунгах: «Человек – часть системы, винтик в огромном механизме». Не все винтики движутся синхронно и выполняют одинаковую работу: например, ты ложишься спать, а у соседей сверху только начинается шумное застолье с многообещающим продолжением. Или наоборот, живущим в режиме «совы» (любители работать по ночам) сложно не отвлекаться на плач соседской малышки, у которой режутся зубы. И ребенка жалко, и поработать требуется, и что делать – непонятно.

Иногда винтики приходят в серьезные трения друг с другом. Это неизбежно, если посреди ночи тебя будит настойчивый звук звонко капающей на ламинат воды. Даже самый уравновешенный, практически достигший нирваны гражданин потеряет спокойствие, ступив спросонья в огромную лужу, натекшую благодаря забывчивости жителей 5-го этажа. Тут и гневное «Эй вы там, наверху!», и оценка ущерба, и унылая уборка пострадавшего пола, и стресс на фоне расплывшегося желтого круга на недавно побеленном потолке, и прочие малоприятные моменты. А утром, между прочим, на работу, и, слава богу, если она любимая…

Кстати, утро – это совершенно отдельная страница в истории жизни подъезда. Можно не глядя на часы, определить время по соответствующим признакам пробуждения жильцов: в 7 откроет окна пенсионерка этажом ниже, в половине восьмого громко протопают спускающиеся с пятого этажа сестры-школьницы, в 8 снимет сигнализацию и хлопнет дверью автомобиля сосед с площадки. График, доведенный до автоматизма, не знающий сбоев во времени и технических неувязок.

Эпопее под названием «Ремонт» тоже посвящено немало горьких часов. Неизменно, каждый год счастливчик, начавший и закончивший ремонт, передает эстафетную палочку следующему. Это как протяженный пост: недели, а то и месяцы терпения, смирения, покорности, замешанные на постоянном повторении мантры: «Когда-нибудь это закончится». При отсутствии успокаивающего эффекта повторить n-ное количество раз. Причем ремонт тоже делается как бы сообща: мимо твоей двери проплывают мешки с цементом, известкой, канистры с грунтовкой, рулоны обоев, упаковки ламината, ведра с песком, плитки кафеля и бессчетное количество мешков с мусором. Ты ступаешь по ступенькам, покрытым опилочной стружкой, как по мягкому летнему песочку, вдыхаешь облачка пыли, засыпаешь и просыпаешься под чарующую музыку дрели и перфоратора и главное – искренне желаешь соседям скорейшего завершения ремонта. Интонацией выделяя ключевое слово – «скорейшего».

Жить в многоэтажном доме – это знать, какого цвета постельное белье у тех, кто живет сверху, потому что невозможно закрыть глаза на настойчиво бьющие по окнам пододеяльники и простыни. Бог с ними, с потеками, которые остаются после каждой такой стирки. И можно даже, скрепя сердце, простить проигнорированную просьбу не вешать поверх белых вещей черные брюки и носки. И даже неожиданно свалившаяся на вашу веревку кофта 50-го размера не в состоянии омрачить вечер, если соблюдается самое главное правило: ни в коем случае не выливать недопитое молоко из окна, не крошить хлеб и не избавляться от остатков остывшей каши, особенно если внизу (пусть даже очень далеко внизу) виднеется чья-то голова. Даже при самых убедительных объяснениях: «Молоко не допил, поэтому вылил» или «Мы просто хотели воробьев хлебушком накормить» вы наживаете врага на все дальнейшее совместное проживание (а оно все-таки совместное, несмотря на тонкие перегородки между квартирами). Одним словом, не надо так.

Жить в секции – это значит научиться понемногу разным языкам, знать об особенностях национальной кухни у того или другого народа, отмечать сходства и различия в культуре и быте. Это знать, что у кого на ужин (потому что запахи кулинарных фантазий выдают меню хозяев с головой) и иметь возможность к этому ужину присоединиться. Это научиться различать солистов Rammstein и Metallica, звучащих справа, от Эльбруса Джанмирзоева и Загира Магомедова, поющих слева. Это делить радость рождения сына, помогать готовиться к сватовству, поддерживать в минуты утраты близких. Это учиться принимать людей такими, какие они есть: с привычкой выбрасывать мусорные пакеты из окна, громко выражать свои эмоции, любящие поскандалить или, наоборот, повеселиться, или упражняться в прыжках посреди ночи. Привыкаешь к ним ко всем как к членам семьи и по-своему любишь, но все-таки…

Но все-таки я бы предпочла жить на самом верху, чтобы неожиданные сюрпризы могли принести разве что голуби, которых недокормили хлебом сердобольные соседи.

Понимаешь, насколько ты прекрасна?

   На этой сессии у меня было то, без чего бы я не справилась, - поддержка. Как только мне казалось, что все, что уже рубеж, дальше которого - как за Рубикон - нельзя, сильная Ксенина рука хватала меня и тащила дальше. Иногда тащила в самом буквальном смысле: по слякоти и гололеду два квартала наверх до Мирного переулка, сажала на маршрутку и только потом отпускала. Иногда в переносном: каким-то сверхчутьем, недоступным для обычного понимания, угадывала, когда мне плохо, в полной мере дав мне понять и прочувствовать фразу - "спасительный звонок". Громкий, настойчивый, раздающийся порой среди путаницы мыслей, в которой вынужден блуждать без часов и фонаря, потеряв указательный знак со словом "Выход". Ксения становилась именно этим выходом, разрывая пространственно-временную связь и возвращая к жизни.
   Ксения откормила меня булочками и сладостями, напоила кофе по самое не могу, дала мне такие важные и ценные установки "на", что я не могла сказать ничего, кроме "согласна". Это был редкий случай, когда мы не разошлись ни в чем, когда наши взгляды совпали с точностью до сотых, до тысячных (странное сравнение для гуманитария, дорогого стоит). Наш эгоцентризм теперь срабатывал не как отталкивающая друг от друга сила, а как связующая нить, которой - мы обе знаем - объединены сила, ум и стремление к совершенству.
   Ксения говорит: "Я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я в тебе вижу себя". А я в ней вижу упрямого хомяка, комочек тепла и света, покрытый чехольчиком сарказма и незлой иронии.
   Ксюша, я люблю тебя. Твоя поддержка - это то самое лекарство, которое прописал бы мне доктор, если бы он был.

   "-Ты понимаешь, насколько слабая я как девушка?
   - Нет, но я понимаю, каким прекрасным мужчиной я бы была."

   "- Ксюш, ты настолько перфекционист, что даже рассаживаешь стоящих пассажиров в транспорте.
   - И даю им работу!"

   "- Представляешь, как шумно сейчас станет?
    - Ладно, мы уже поговорили о важном. Пусть приходят."

   "- Мумиш, прийти в сабвэй и съесть салат - это все равно что приехать в Италию и не попробовать пиццу.
    - Ну я обещаю, что попробую пиццу в Италии, если поеду с тобой."

   "- Мумиша - ангел?? Да если ты ее обидишь, она ничего не скажет, но мысленно проклянет не только тебя, но и место, на котором ты сидишь.
   - Ты это знаешь, потому что сама такая.
   - Да, но ты же любишь меня такой."

   *брызнув на меня шоколадом из трубочки*
   "- Блииин...я брызнула шоколадом на дагестанскую женщину...
   - Ты боишься? Ты уже боишься? :) "

   "- У меня к тебе предложение...
   - Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?
   - Это первое, и второе - давай наденем варежки."

Никогда не забуду: "Чудо-мельницу", датскую слойку с яблоком, большой сладкий апельсин, "Букинист", пончики под шоколадным соусом, поддержку после Козонковой, поддержку перед Михайлиным, кучу лекарств, принесенных по первой просьбе,попытка догнать трамвай, покинувший нас как "Черная жемчужина" - Джека Воробья, попытки отыскать вход в Сбербанк и круговое блуждание вокруг, плевок шоколадом :), солидарность в вопросах тонкой душевной организации и искреннее: "Я в тебя верю", произнесенное столько раз, сколько было нужно, чтобы в себя поверила я сама.

Юбилейный

   И от этой цифры тепло :)
   Когда начинала, никак не могла представить, что мои каждодневные будни и скучные рассуждения будут кому-то интересны. Одна из редких приятных ошибок в моей жизни. Да преумножится их число :)

Г - гуманитарий.

Я люблю свой диагноз, он дает мне много льгот.
   - Ты что, не могла посчитать, сколько тебе должны сдачи?
   - Я - гуманитарий.
   - Ааа...
Сочувствующий понимающий взгляд.
   - Посмотри модель ноутбука.
   - Здесь не написано.
   - Не может быть. Переверни его.
   - Я - гуманитарий.
   - Ааа...
И вот за тебя уже все делает толковый компетентный человек, попутно лаская утешительными словами.
   - Возьмите талончик на очередь.
   - Талончик..?
   - Ну в терминале. Выберите необходимый раздел и возьмите талончик.
   - Я - гуманитарий.
   - Ааа...
Сердобольный гражданин отзывается на чужую беду, берет за руку и, сочетая устную инструкцию с реальным пошаговым выполнением, выдает мне злосчастную бумажку.
   - Я потух.
   - Ты и не загорался.
   - Ну, относительно.
   - Нет.
   - Ты ничего не знаешь про отоносительность. Ты - гуманитарий.
О тебе помнят и не предъявляют высоких требований. Что с тебя взять-то, убогая?
   - Там нет смысла. Это просто мультик.
   - Есть. Там есть смысл.
   - Вам, филологам, ничего нельзя показывать. Вы сразу начинаете копать.
   - Мы - гуманитарии.
А иногда забывают. Самой напоминать приходиться.
   -Так... Вставить мелочь, выбрать продукт и нажать кнопку "Товар". Стоп. Я не вижу кнопки.
   - А ее реально нет. Где кнопка "Товар"???
   - Блиин... А как без кнопки-то?
   - Девушки, попробуйте нажать "Сдача".
   - Ой, и вправду.. Спасибо! Но почему тогда написано "Товар", если "Сдача"?
   - Да какая разница?!
   - Мы - гуманитарии.
   - Ааа...
   Жалость в глазах, еще немного - и нам отдадут весь автомат с батончиками бесплатно. Уроки массового гипноза. Быстро. Качественно. Недорого. Платить под расчет, ибо со сдачей туго. Ошибиться можем. Гуманитарии.
   Горстка людей, выдерживающих ежедневную лавину шуток против себя самих и вынужденных присоединяться к массовому веселью.
   Обособленная цивилизация, резервация, вооруженная только шпагами слов и острыми углами форзацев учебников Розенталя и Голуб.
   Племя, вынужденное обороняться от агрессивного, прагматически правильного, технически объяснимого мира.
   Лишенные логики. Лишенные трезвого взгляда на окружающую действительность.
   Запуганные хомячки, прячущие свой страх за Достоевским и Чеховым. Парирующие цитатами из мало кому известных книг, дабы прикрыть этим незнание тангенса 45 градусов.
   Не приспособленные к реальности, в которой все автоматизировано, и даже кофе надо получить посредством соприкосновения с техникой.
   Одинокие в этом механизированном мире. Ранимые и обидчивые. Горько переживающие свои обиды по ночам, сидя на подоконнике с томиком Марселя Пруста.
   Держитесь, братья и сестры. Перед лицом врага, окружившего нас со всех сторон, мы должны быть сплочены как никогда.
   Да пребудут с нами толковый и орфографический словари и сила книжного слова. Да будет язык наш остр, а красноречие - неистощимо.
   Во имя Пушкина, Даля и Белинского.
   Аминь.

Щедрости ради, разнообразия для

   Прохожие в капюшонах похожи на рыцарей средневекового ордена. Ждешь, что вот-вот откинет с глаз искусственный мех, поднимет лицо, произнесет: "А ты присягал на верность "Единой России?" и проткнет партзначком сквозь куртку, чтобы прощупать, бьется там, внутри, правильное сердце или нет.
   По Саратову мело как надо, как Пастернак завещал. Второй день февраля все-таки. Машины стояли в длиннющих пробках, сердито гудя клаксонами. Скользкие подножки маршруток угрюмо встречали новых пассажиров. Ветер, не считаясь ни  с кем и ни с чем, по-хулигански мел грязь, вправо-влево, вверх и вниз, и надо было только успевать поворачиваться спиной, чтобы отклонить приглашение на этот грязевой танец. Меня, правда, не приглашали. Мне мироздание залепило пощечину по левой щеке, а потом плюнуло в правую. Равновесия ради.
   - Заполните заявку, если вам нужен журнал.
   Серая мышь в серых очках и в в сером свитере стояла, плотно загородившись от окружающего мира стойкой. "Вы жалкие убогие ничтожества", - читалось за поблескивающими линзами. "Вы не знаете и половины того, что знаю я. Вы тратите время на развлечения, а я королева в храме наук, заведующая книжными полками, и даже пыль на этих полках - моя!"
   Я заполняю торопливо, мысленно отсчитывая количество номеров в своей газете, уже вышедших за время моего отсутствия.
   - Господи! ДЕВУШКА!
   Мышь искренне возмущена, но за возмущением не скрыть злобного торжества и ликования.
   - "Новый мир" в год выходит всего 12 раз! Откуда вы взяли 20 и 30-е номера?! Позор! Позор! Вы журналисты? Позор! Господи! Позор!
   Триумф маленького человека не сравним в своих масштабах ни с чем другим. Это месть за несложившуюся личную жизнь, за скучную работу, за неяркую внешность, за ту же пыль, въевшуюся в характер и не терпимую к неправильным ударениям и татуировкам на копчике.
   - Позор! Позор! Позор!
   Мир рушился под этим громовым "ПОЗОР!", Пушкин и Толстой укоризненно качали головами и обиженно отворачивались. Няня, читавшая мне "Сказку о рыбаке и рыбке", замолкала в знак протеста и обиженно скрещивала руки на груди. Раскольников лез за пазуху, и оттуда зловеще поблескивало лезвие топора. В немом гневе ветер за окном затих на мгновение, а затем ударил с новой силой. Даже столы и стулья возмущенно придвинулись друг к другу, а дерево стойки, на которую я облокотилась, вдруг стало холодным и шершавым.
   - Позор!
   Потускнели и без того тусклые лампочки, угрюмо согнулись стеллажи, зашуршали с упреком страницы газетных подшивок.
   - Возьмите ваш "Новый мир"!
   Бам. На стойку тяжело упали 9 томов издания.
   - Могу я взять их домой? - прозвучал мой неуверенно мой голос, и враждебно зашикали на него со всех сторон древние фолианты.
   - Я вас спрашивала, вы сказали: не надо! Смотрите здесь!
   "Новый мир", как обиженный муж, молчал и неохотно доверял мне свое содержание. "Как работа? - спрашивала я, старясь как можно акуратней листать страницы. - Что нового?" Муж не отвечал, и по громкому сопению я поняла: ни нежность, ни любовь сегодня не помогут. Вечер явно грозил стать одним из тех, какими так богата многолетняя семейная жизнь.
   Я пристыженно оделась и тихо ушла, оставив мужа в библиотеке. Лишенная грациозности от рождения, я была еще более неграциозна в своем позоре, и, казалось, даже прохожие читают это по моим заплетающимся ногам. Я натянула капюшон, чтобы скрыть позор, но он проступил на носу, на щеках, пребольно щипая их до красноты и шелушения.
   Я дошла до дома и усадила позор за стол. И пока я пишу, он болтает ногами и пьет чай из моего стакана, озорно щурясь на меня рыжими глазами. Кажется, он решил остаться со мной навсегда. Кажется, серая мышь получит моего мужа задаром.