За мужество

Как и любая девочка, я очень хотела замуж.

И, как и любая девочка, под словом «замуж» подразумевала не столько саму семейную жизнь со всеми ее против и за, сколько чудный волшебный день свадьбы, в котором ты – принцесса в белом, мир вокруг тебя – пародия на райские кущи, интерпретированные фантазией дагестанского мастера: вместо гурий – подружки невесты, вместо ангелов – друзья жениха, вместо медовых рек – кизлярский трехзвездочный, вместо пения птиц – лезгинка и какой-нибудь далалай. Несмотря ни на что – рай. Несмотря на неадекватного тамаду, в большинстве случаев подобного диджею на радио, которого воспринимают как звуковые помехи на заднем плане; несмотря на крепко пьянеющих друзей, перестающих танцевать для молодых и переходящих в фазу «смотри, как я могу»; несмотря на бесконечные тосты бесконечных родственников, которые, по большей части, никому и не нужны (ни тосты, ни родственники); несмотря на бестолковый обычай в тот же вечер преображаться из принцессы в кухарку и готовить для сытых друзей новоиспеченного мужа хинкал; несмотря на то, что к концу дня ты, главное действующее лицо всего этого праздника жизни, едва держишься на ногах и мечтаешь только о том, чтобы рухнуть лицом в подушку и заснуть наконец, не смывая ни дорогой раскрас, ни дорогую прическу – результаты кропотливой работы визажистов-стилистов-парикмахеров – все равно рай.  

Как и у любой девочки, у меня тоже настала пора выходить замуж. И чем ближе этот день Х, тем меньше мне улыбается перспектива наряжаться в платье, фотографироваться под не успевшим согреться после зимы небом, благодарить за искренние и не очень пожелания, подставлять напудренную щеку под поздравительные поцелуи, принимать на себя сотни добрых и злых, радостных и завистливых, понимающих и осуждающих взглядов и сидеть под ними как под внезапно накрывшей волной, высоту которой не успел рассчитать.

Почему-то меньше всего при этом думается о любви. Уходит, прячется эта мысль за высокими стенами страха, волнения, большого вопросительного знака в конце миллионов вопросов, возникающих в голове. Всплывают неудачные примеры браков, пресловутые лодки, разбившиеся о быт, встают в памяти целым кладбищем, вспоминаются рассказы каких-то соседок-бабушек-теть-чьих-то мам-прохожих об изменах и мужиках-козлах, о ярме семейной жизни, которое они вынуждены тянуть, потому что «дети, да и что теперь, разводиться что ли», о злых свекровях,  коварных золовках, подлых невестках и о чем только не. Кроме главного – о любви.

Никогда еще мамины руки не казались мне такими теплыми и вкусно пахнущими, никогда не щипало в глазах от прикосновения этих шершавых пальчиков, замесивших и раскатавших тонну теста за всю свою жизнь. Никогда мамины коленки не были таким островком спокойствия, никогда так сильно не хотелось разгладить морщинки на мамочкином лбу. И никогда, никогда прежде родной дом не казался таким родным.

Как страшно сделать этот самый важный шаг в своей жизни, Господи! Как страшно взять и связать свою судьбу с чужим человеком, не просто полюбить его, а доверять – положить нож между собой и им в общую постель и не бояться засыпать. Поверить на слово, что он не бросит тебя толстой, больной, с целлюлитом, с тремя детьми, с распухшими от варикоза ногами, с поредевшими волосами, с руками, переставшими быть нежными, с талией, вышедшей за любимые когда-то 56 сантиметров. Поверить, отмахнув все сомнения, закрыв глаза на его недостатки, выбросив все несущественное, неважное, и главное – перестав заглядывать в будущее, пытаясь предсказать, есть ли жизнь после ЗАГСа.

Ненарушаемого покоя и полной тишины просит интроверт внутри меня. И надо же, как не вовремя.

Я вспоминаю Ксению

Когда при мне говорят о людях, впахивающих на своей работе по полной, я вспоминаю Ксению.

Когда при мне говорят о людях, способных бросить годами насиженное место, чтобы попробовать себя в чем-то новом, я вспоминаю Ксению.

Когда при мне говорят о людях, неожиданно открывших себя с другой, тоже творческой стороны, я вспоминаю Ксению.

Когда при мне говорят о людях, которые подобны теплому огоньку за кучу километров от тебя, и ты знаешь, что для тебя в их сердце уготована теплая постелька с плюшевыми одеялами, я вспоминаю Ксению.

Когда при мне говорят о женской дружбе, в которой нет зависти, нет интриг, нет сплетен, а только безграничное взаимное уважение и восхищение друг другом, я вспоминаю Ксению.

Я вспоминаю Ксению, когда мне нужно крепкое плечо – чуть мягче, чем мужское, но тверже, чем женское.

Я вспоминаю Ксению, когда мне нужно, чтобы меня взбодрили или пожалели, нашли нужные слова или просто помолчали, помогли делом или подняли готовые опуститься руки.

Я вспоминаю Ксению, когда хочу поделиться тем, что точно никто не поймет и сочтет за капризы не вылезшей из джинсов переходного возраста школьницы. 

Когда хочу обсудить книгу или фильм, когда хочу попросить, посоветовать или потребовать, чтобы вместе со мной посмотрели книгу или фильм, когда хочу поговорить о Фрейде в какой-нибудь пищевой забегаловке, когда хочу сходить в книжный, но понимаю, что его нет в пределах ста километров, когда хочу поныть о том, что ужасно хочется, но нельзя булочку, - я вспоминаю Ксению.

Я ужасно скучаю, Ксюша. Люблю тебя нечеловеческой, совершенно не женской любовью. 

О проигранных партиях

Удивительно тасуются судьбы, события, люди.

Так, например, если бы лет пять назад мне сказали, что я не стану мега известным и талантливым человеком; что мой дар письменной речи станет популярным только в узких кругах моего города-поселка; что я не продолжу учебу ни в магистратуре, ни тем более в аспирантуре; что соглашусь на сомнительной привлекательности перспективу увязнуть в месте, которое я всем сердцем не люблю, я бы мысленно навсегда отправила этого человека за черту своих знакомых. И специально ошибалась бы, называя его вслух по имени, чтобы каждый раз подчеркивать, что мне в максимальной степени безразлично его существование.

Если бы мне два года назад сказали, что ссора с Наташей не станет точкой в наших отношениях, а лишь первым знаком из трех возможных многоточий; что мы не просто помиримся, а еще будем делиться друг с другом тем, что нас, как типичных женщин-дур, беспокоит; что под конец уставшего августа Питер пошлет мне свой первый привет в виде конфет и открытки, купленных сменившей свой семейный статус Наташей; что настанет время, и я снова назову ее подругой, я бы сказала этому человеку, что он слишком плохо знает женскую натуру, а со мной, судя по всему, вообще не знаком.

Если бы прошлой зимой мне сказали, что она – последняя одинокая зима в моей незамужней жизни, что буквально через год я забуду, что это такое – грустить ноябрьскими вечерами, что ежедневные пожелания доброго утра станут приятной обыденностью, а боязнь пауз в разговорах и неловкого молчания медленно, но верно сойдет на «нет», я бы гордо ответила, что не нуждаюсь в таких лекарствах и выставила этого предсказателя из своей интровертской берлоги.

Рассказывать вслух о своих планах, якобы незыблемых установках на жизнь, значит бросать Богу вызов, который он, будучи, по всем признакам, довольно азартным игроком, несомненно примет. Мало, слишком мало в наших руках козырных карт, чтобы одержать победу в этом неравном бою. У меня, судя по всему, были одни шестерки, но расклад, который выдала Вселенная в этой затянувшейся партии, меня, как ни странно, устраивает.

Если бы когда-нибудь кто-то мне сказал, что может быть приятно проигрывать, я бы ни за что не поверилаJ. 

              

Прекрасный день для апокалипсиса

   Не так давно узнала, что один из популярных дагестанских операторов (упорно отказываюсь называть этих людей видеографами) Иосиф Гасанов берет за свадебную съемку 80 тысяч рублей. Да, просто за то, чтобы этот человечек помахал камерой, запечатлев самый-самый-самый день жениха и невесты (чаще, только невесты), сделал пару кадров себя любимого с невестой, ее подругами и прочими свадебными примочками, люди готовы платить и платят 80 тысяч.

   Не подумайте, я не жлоб. Я готова платить 100 с тремя нулями и больше за действительно важные и нужные услуги. За медицинские, например. Я готова посадить свой кошелек на диету, если глазная клиника даст мне гранитную гарантию, что после операцию по коррекции зрения я избавлюсь от этой расплывчатости, не позволяющей видеть мир таким, какой он есть, и даже при родах мне не будет грозить возвращение к своей полуслепоте. Причем в мои требования входит и вежливое обращение: нет, не надо приносить мне тапочки в зубах и называть меня госпожой за мои деньги. Просто не видеть во мне товар, который нужно принять, оформить и сдать. 

   Я готова платить онкологам (хотя надеюсь, что мне никогда не придется этого делать), акушерам, хорошим педиатрам, прекрасным людям, которые работают в клиниках ЭКО. Готова платить талантливым и грамотным учителям, чтобы они дали моим детям больше, чем когда-то получила я. Чтобы знаний, вложенных ими, с излишком хватило, чтобы пройти все стрессообразные инстанции вроде "ГИА" и "ЕГЭ", да так, чтобы не обращаться к помощи репетиторов. 

   Но Иосиф Гасанов и все прочие "фильм-мейкеры", "видеографы", фотографы не принимают участия в вышеперечисленных услугах. Они не носят белых халатов, резиновых перчаток, не вырезают раковые опухоли, не лечат от гриппа, не учат школьников истории России и русскому языку так, чтобы им не пришлось краснеть за это в институте, не разрабатывают новые качественные учебники. Они просто говорят тебе, как встать, чтобы казаться стройней и подтянутей, каким боком повернуться к окну, чтобы скрыть горбинку на носу и запущенный сколеоз, каким изящным жестом поправить бабочку, чтобы все поняли - невесте дико повезло отхватить такого мачо. 

   Кто такие инженеры, врачи, педагоги по сравнению с поколением операторов, визажистов, парикмахеров? Они сейчас не "маникюрщица Наида", а "nails-artist" - специалисты по ногтевому сервису, художники. И они даже не стилисты, а "имиджмейкеры" - люди, создающие имидж. Теперь удачное сочетание пары выпавших утром из шкафы вещей называется "луком", и вот этот-то лук сильней всего заставляет меня плакать. Ладно, такие светские куры как Собчак, Водонаева, Бородина и прочая гламурная тусовка, мнящая себя модной наполовину западной оппозицией еще может позволить себе такой слэнг. Ладно позволить, стать жертвами будет точнее. Но вы куда, девы? Школьницы-недоростки, маленькие нимфетки, кавказские бомбиты, не окончившие ПТУ, - за каким чертом вы называете кофту-юбку-сапоги "луком"? Почему боженька был настолько мелосерден, что позволил вам существовать даже без мозга в черепной коробочке? 

   Ладно, ребят, меня просто разозлили 80 тысяч, которые я, даже если бы захотела, не могу позволить себе заплатить :) Нищеброды, они такие - злые, как будто им не достался пончик в общественной столовой. Но все же, почему вас тянет к профессиям, которые способны навести внешний блеск, оттереть вашу блеклую жизнь как следы от заварки на чашке? Почему вы готовы платить астрономические суммы только за то, чтобы доказать окружающим, что вы можете себе это позволить, что вы лучше, чем кажетесь? Пройдет месяц, операторы будут работать над монтажом вашего свадебного торжества, парикмахеры купят на эти деньги новую шмоточку от МахМаra, а ваша семейная лодка даст первый крен, потому что вы разойдетесь во мнении, какая обивка для дивана будет лучше смотреться - в крапинку или в квадратик. Вы как елочные игрушки, ей богу.

   Да что это я? Эту планету не спасти, Господь. Жги.

Религиозные метастазы

Мало чего в жизни я боюсь больше, чем религиозных фанатиков. Мне кажется, нет ничего страшнее толпы обезумевших людей, которым застит глаза какая-то идея. Это как живая раковая опухоль, пустившая метастазы в масштабе всего государства. Особенно если государство это – исламское, и религия – единственная реальная сила, а все прочее – закон, правосудие – подобно полномочиям действующей королевы Елизаветы в Великобритании: красиво, но только формально. Кстати, никогда не понимала и тех, кто мечтает жить в арабских странах, искренне веря в изысканность Востока, пряность его быта и обычаев, тонкость ментальности. Когда-то читала книгу «Суад, сожженная заживо», и по прошествии многих лет продолжаю недоумевать, когда девочки взахлеб говорят о том, что это их любимая книга. Девочки, у вас все хорошо? Или вы – активные члены подпольного БДСМ-клуба? Дедушка Фрейд пустился бы в долгие увлекательные психозаключения по вашему поводу, и не одна сигара побывала бы в его руках. Я про Суад долго старалась забыть. Но вместо этого прибавила еще одну подобную вещь – фильм «Забивание камнями Сорайи М.» И если книга – лишь тренажер для воображения, не оставляющий в памяти картин, только строки, то кино – наглядность, после которой сложно закрыть глаза и не видеть перед собой зарытую по пояс в песок иранскую женщину.

Я точно бы не рекомендовала этот фильм никому. Разве что людям, лишенным чувствительности, с сердцем, одетым в броню равнодушия, тем, кому не свойственна эксцентричность и экзальтированность, кто способен посмотреть и сказать: «Все это, конечно, грустно, но мне-то что, я живу в светском государстве». По поводу светскости Дагестана я бы высказываться не стала: мода на религию растет, хиджабы продолжают оставаться в топе популярного стиля одежды, а споры «верных» с «неверными» ведутся на всех фронтах, особенно активно – на виртуальном. Тем и страшна история Сорайи – женщины, ложно обвиненной своим мужем в измене и приговоренной к смертной казни через забивание камнями. Нет, не тем, что наступит день, и забивание камнями станет официально принятым способом смертной казни для женщин, совершивших прелюбодеяние. А тем, что такие маленькие городки, в которых жителей - наперечет, и каждый делит с тобой трапезу, а после – свидетельствует против тебя – это наша реальность, и счастлив тот, кто не понимает сейчас, о чем идет речь.

Мой психологический предел наступил в тот момент, когда сыновья бросили камни в свою мать. И если исходить из определения слова «катарсис» как чувство очищения, достигаемого с помощью какого-либо вида искусства, то это не он. Это мучительный рвотный рефлекс при виде обезумевших от вида крови мужчин, в которых от хрестоматийного «Аллаху акбар» проснулся инстинкт убивать.

«Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят», - говорилось в Евангелии от Луки. Но они ведают, Господи, к чему милосердие?