Blanca Paloma

   Я всегда волнуюсь, когда читаю Дину Рубину.
   Это как мять выглаженную мамой клетчатую юбочку трехлетней давности, которую хочешь сменить, но нет денег.
   Это как теребить косички перед окном оператора на почте и голосом первоклассницы спрашивать: «А точно за неделю дойдет?»
   Это как полчаса увиливать от мытья окон в жаркий день и, обреченно взяв в руки тряпку и взобравшись на табуретку, вдруг влиться, вдохновить, проникнуться процессом: хруст чистого, натертого до блеска стекла, заостренный втрое кинжал солнечного света, звонкие голоса с улицы, долетающие до третьего этажа веселой мешаниной со смехом и вскриками напополам, тонкая балансировка между неустойчивым подоконником и густым летним воздухом, в который если и упасть, то, кажется, останешься невредимым, - подбросит невидимый батут, повешенный невидимым фокусником, и взлетишь выше своего окна, выше последних двух этажей, выше, выше, вспомнишь детство, вспомнишь людей, создавших его – щедрых, богатых своей щедростью, закроешь глаза и вот уже почти под протянутыми обеими руками чувствуешь нежную, пахнущую пирогом с курагой щеку светлого ангела с пышной шевелюрой аккуратно заколотых волос, и доброго милого старого друга, в любимом зеленом халате с ромашками и запахом детского крема.
   Конечно, их давно нет. Как нет и миров, создаваемых Рубиной. Но они настолько чудны, настолько густо и ярко написаны, что заспоришь с кем угодно – есть, конечно есть. Для тех, кто читал, смотрел и любил Поттера, говорящим будет сравнение с омутом памяти – зыбким, обволакивающим, мягким, вынырнуть – значит, закончить просмотр. Дочитать последнюю страницу Рубиной – значит, вынырнуть, извлечь себя насильно из этой картинки, в которой один сюжет ведет за собой другой, бросает его, потом снова возвращается, складывается, стыкуется и вот он – шедевр. Кстати, в топе любимых книг, который я никак (и, наверное, никогда) не допишу, Рубина обязательно будет. Есть. Только любимую вещь ее назвать затрудняюсь. Я не читала ее «маленькой» прозы, но что касается большой – трилогии «Люди воздуха», последовавшей за ней трилогии «Русская канарейка» и только что законченный мной роман «Белая голубка Кордовы», то они прекрасны. Настолько, насколько могут быть прекрасны подлинные картины художников в выставочных залах, большие зеркала в старинных рамах, ценные находки в книжных развалах, искусные фокусы талантливых циркачей.
   «Белая голубка Кордовы» для тех, кто любит красивое витиеватое чтение с большим познавательным пластом, дивным и выразительным словооборотом и ненавязчивыми – как фруктовый лед – любовными историями. При этом есть всегда присущий Рубиной детективный налет – легкий, едва уловимый, для тех, кто хочет не просто бездумное чтение, а натянутую интригу, звонкую, звенящую как струна, которую через секунду отпустят. Главный герой – эстет, эксперт, талантливый художник и удивительный «копировальщик» Захар Кордовин, создавший своими удивительными руками сотни неотличимых от оригиналов копий знаменитых полотен. Обаятельный авантюрист, из числа тех, в кого нельзя влюбляться, но хочется. Показано к прочтению тем, кто жалеет о том, что не искусствовед и клянет себя за то, что в свое время свернул не туда и мог сейчас быть знатным гидом во всем прекрасном – архитектуре, живописи, музыке, литературе, а вместо этого спускает в унитаз свой потенциал ежедневно, умножая на два ворчливость, претенциозность и недовольство собой (в общем, все поняли, о ком тут речь). Читать всем, для кого Ван Гог и Фальк – не пустой звук, кого волнуют истории о случайно найденных артефактах с богатой биографией, кто, в конце концов, в поисках нового образца идеального мужчины – слегка циничного умника, способного превращать в шедевр все, к чему он прикасается. Даже если это женщина.
   По личной близости эстетическим вкусам и литературным запросам – 10/10. А финал – так вообще. Резь в глазах и необъяснимый симбиоз боли и радости. Как вся моя жизнь.

Грозного города пост

Замечено: если первым по пути попадается красный свет светофора, значит, и последующие будут красными, пока какой-нибудь зеленый бунтарь не сломает эту систему.

По дороге в Грозный нам светил преимущественно зеленый. Однако, вопреки всем приметам, это не послужило залогом счастливой поездки. Во-первых, ехать в эту адовую жару можно только в том случае, если в конце пути ожидает какой-нибудь прохладный источник или райские кущи, или оазис протяженностью в кучу спасительных километров. При всем моем уважении к соседним с Дагестаном республикам, но их никак нельзя отнести ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Когда градус термометра растет с 35 по одному на каждый километр, а до конца опущенные в машине стекла кроме потока горячего обжигающего воздуха не дают никакого спасения, начинаешь понимать, почему наказанием за грехи на другом свете считаются имени языки пламени. Вполне. Во-вторых, ехать с мужем на день автозвука России в «центр мира» (есть такой негласный слоган у Грозного и, по словам мужа, многие настолько в это верят, что устраивают нешуточные дебаты в комментариях с теми, кто пытается это оспорить. В общем-то, для Шерлока тоже было открытием то, что Земля вращается вокруг Солнца) более, чем странно, особенно для меня. Замеры децибельщиков, вибрации сабвуферов, напичканные и откровенно изуродованные непредусмотренной для них техникой машины, мягко сказать, не входят в круг моих интересов. Более того, они из него аккуратненько так выходят с моего первого, годовалой давности знакомства с тем, как это все на самом деле звучит. Вот когда у вас дребезжат окна и кажется, что на улице гром, только почем-то музыкальный, - это вот оно, то самое. Я так приближение мужа различала в первое время.

Доехать до Грозного проще, чем доехать в некоторые горные районы Дагестана: по километражу одинаково, а вот время, истраченное на каждый метр, измеряется по-другому. В горы – каждый метр идет за тысячу, и проехать его тем сложнее, чем менее приспособлена для этого машина (наша, конечно, не приспособлена). С Чечней же нас разделяют несколько населенных пунктов – Махачкала, Карабудахкентский и Кизилюртовский районы и город Хасавюрт (последний, кстати, является воплощением любой компьютерной гоночной игры), и если удачно проехать их, не сильно распыляясь на бескультурное вождение по принципу «че по кайфу делаю» и рассуждая о плохих дорогах не чаще, чем раз в 15 минут, то расстояние вполне легко преодолимое. Особенно если учитывать тот факт, что при выезде из Дагестана трасса – почти рай для водителя: она гораздо шире, ровней и можно разгоняться до 180 (что и делает мой муж) и ощущать себя при этом, как при 110 на дагестанских дорогах. Машину не трясет, твоя голова не ударяется о потолок, колеса не ловят ямы. Удовольствие.

При поездках в Чечню (да и вообще при упоминаниях о ней ) есть нюанс, о котором невозможно промолчать: какой бы сильной и независимой кавказской женщиной ты ни была, сколько бы лет в этих горных краях ни прожила и какой бы знающей и понимающей традиционные тонкости и обычаи себя ни считала, при слове «Грозный» ты все равно задумаешься: а нужен ли платочек? Ни один город России (я так подозреваю), помимо республик Северного Кавказа не навязывает приезжим свой образ жизни и правила поведения и внешнего вида. Северный Кавказ навязывает, пусть и негласно. А Чечня – больше, чем все остальные республики. Теперь мне стали понятными расспросы однокурсниц за пять лет учебы: «А как у вас принято одеваться?», «А все ли ходят покрытые?», «А можно ли носить джинсы?» и тому подобное. Я сотни раз спросила мужа, можно ли надеть джинсы, и даже получив раздраженное «да!» в итоге надела юбку. Какому-то беспокойному червячку внутри, не желающему посягать на чужой монастырь, так было комфортней.

Трассу Чеченской республики можно узнать по красивым каменным аркам, расположенным прямо на ней. И первое, что бросается в глаза, - это большое количество мечетей. Первую мы увидели, проезжая Гудермес. Вторую – в самом Грозном, знаменитое «сердце Чечни». Как их описать? Р – роскошь. М – монументальность. В – великолепие, величие, ВАУ! Чем ближе подходишь к ним, тем ничтожней ощущаешь себя – бессилие человека перед мощью камня, гранита и еще кучи всего. Переливы золота и камней брызгают в глаза ослепительным светом, удвоенным точечным попаданием солнечных лучей в каждый вензель и позолоту. Этим можно восхищаться как невероятной работой проектировщиков, дизайнеров и архитекторов, как достопримечательностями, красоту которых сложно отразить простыми фотографическими снимками. Однако духовной святости, чистоты и сакральности эти места не несут, хотя должны были. Все-таки я считаю, что подобные духовные учреждения должны быть маленькими и простыми, без лоска и глянца, не сочетающегося с помыслами человека, пришедшего помолиться и очиститься от грехов. Не зря столько умиления, смирения, кротости и покорности вызывали скромные кельи лет 50 назад: неприглядные чистые домики, дышащие покоем и умиротворением, при входе в которые хочется к этому покою прикоснуться, припасть губами и черпать его, как неиссякаемый источник спасительной влаги.

Не сильно впечатлил меня и знаменитый комплекс Грозный-сити. Но тут дело во мне: я очень не люблю небоскребы, особенно в холодных оттенках, и геометрическую точность зеленых насаждений. Когда я вижу высаженные в строгом квадрате или прямоугольнике кустарники, или деревья, растущие по такой прямой прямой, будто ее выверяли по линейке, мне представляется, что сейчас выскочат гигантские ножницы, подстригут меня под стать кустам и вставят куда-нибудь между сосной и тополем. Муж очень настаивал на прогулке между этими синими зданиями, но мне, во-первых, это показалось жестоким копипастом Москоу-сити и дубаевских многоэтажек, а во-вторых, снова это ощущение собственной ничтожности, теперь уже вызванное бездушной чистотой стекол каждого этажа, холодностью сине-стальных переливов, безупречностью линий и перспектив. И что за пункт на зданиях, для охвата зрением которых нужно все время задирать голову?

Что еще удивило. Постоянный рефрен главного исламского символа – полумесяца со звездой. видела его даже на фонарных столбах, и это, честно говоря, смахивает на культ и идолопоклонничество.

На протяжении трех часов, что мы там находились, меня не покидало ощущение невозможности высказать вслух то, что я думаю. А мыслей было немало. Почему-то, начиная говорить мужу все те замечания к архитектуре города, что изложены здесь выше, я понижала голос и постоянно оглядывалась. Было ощущение, что из вот этих зеленых насаждений садовников-перфекционистов выскочит какой-нибудь ассасин, и через мгновение кусты снова сомкнутся, бесшумно пряча мои ноги в соскальзывающих босоножках. Все-таки иной воздух, иной градус свободы, в том числе, свободы слова. Хотя все это, повторюсь, негласно.

Что касается самих соревнований по автозвуку, то тут мне нечего сказать, в отличие от моего мужа, который, попав в родную стихию, периодически забывал, что приехал с женой, а когда и вспоминал, то, наверное (поправь меня, если я ошибаюсь), немало досадовал на это. Он бегал от машины к машине, вокруг него кружили бесконечные знакомые потные брутальные мужики и мальчишки, выглядящие, несмотря на щетины и бороды, сущими детьми. Серьезно, было очень комично наблюдать, как они сидят в своих «заряженных» хаммерах и тринашках (да простят меня все мои учителя-филологи) и великодушно позволяют восхищенным «коллегам» садиться «послушать». Никогда не пойму, что там слушать – все трясется, дребезжит, звенит, вибрирует, и за всей этой звуковой вакханалией почти невозможно различить хоть какой-то намек на музыкальность. Но чем бы дитя не тешилось. Мое тешилось как могло и, кажется, было довольно.

Конечно, мы не вернулись домой засветло, как планировали, я не дочитала Рубину, не досмотрела второй эпизод «Звездных войн», не встала в 4 утра и еще много чего не. Но была в центре мира, в конце концов, пусть он звенел, гремел и переливался.  

Разочарованных книжных ожиданий пост

"Серебряный вихор" был моим самым долгим чтением. Так долго и мучительно я читала разве что учебник физики в классе восьмом, который, между прочим, для меня из того же жанра, что и названный роман - фантастика.
   Крайне редко книги из разряда "посоветовали" даются мне легко и вызывают тот же восторг, что и у советчика. Как правило, это полное несовпадение вкусов, вымученное времяпровождение и попытки как можно мягче ответить на нетерпеливый вопрос "ну че, как тебе?". "Серебряный вихор" мне тоже советовали, причем его автор - Джон Майерс Майерс был рекомендован как один из гениальнейших фантастов прошлого столетия. Я, человек далекий от фэнтези и фантастики, за исключением любимыми мной в детстве (да и сейчас бы перечитала) "Приключений Алисы" Булычева, "Голубятни на желтой поляне" Крапивина, нескольких романов Стругацких и "Стальной крысы" Гаррисона и "Волкодава" Семеновой в более позднем возрасте, нашла идеальное для себя воплощение этого жанра у Мартина с его циклом "Песнь льда и пламени". Это увлекательно плюс эпично, что в сумме дает отличную сагу для долгого, вдумчивого чтения (что не всегда характерно для фэнтези).
   Майерс был заявлен примерно так же. Начну с того, что прочесть Майерса в электронном виде можно легко, а вот купить практически невозможно. Его нет в книжных, причем даже не в наших, провинциальных, но и в столичных. Правда, позже я нашла его на озоне в букинистическом разделе за 110 рублей :). Сюжет удивительно прост. Молодой циник и вертопрах, некто вроде нашего Печорина, но менее рефлексирующий, попадает на волшебный материк Романия, где начинаются его приключения. И я бы дала определение жанра романа все-таки как "приключенского фэнтези", что помогло бы еще до чтения уяснить для себя некоторые моменты. Во-первых, герои все время передвигаются - на север, на юг, под землю, на горы, в общем, в стольких направлениях, что кажется, будто сторон света больше, чем четыре. Во-вторых, они постоянно попадают в переделки. С этими переделками Майерс, кажется, переборщил, хотя в финале герою вменяется в преступление "недостаточный опыт участия в различных событиях". Тем, кто любит подобного рода литературу, просто доктор прописал читать Майерса. У меня же было ощущение, что я вернулась на второй курс, когда мы проходили эпоху возрождения и все характерные ей декамероны, гаргантюа и пантагрюэли, дон кихоты и прочие не самые легкие и приятные чтения.
   Чем интересен Майерс, так это постоянными аллюзиями к разным произведениям, они вписаны в текст ненавязчиво, логично и именно они плетут канву повествования: главный герой - Шендон по прозвищу "Серебряный вихор", попадает в разного рода переплеты и встречает на своем пути знакомых нам персонажей - Фауста, Дон Кихота, Анну Каренину, Родиона Раскольникова. Это разминка для мозга протяженностью в 400 с лишним страниц - нужно все время морщить лоб и напрягать память, чтобы узнать по внешним приметам и манере поведения знакомого героя. Причем сначала кажется, что это всего лишь кажется, но половину книги спустя понимаешь, что Майерсом была задумана эта литературная чехарда.
   Насколько книга соответствует жанру фэнтези - сказать сложно. Да, в ней присутствуют драконы,волшебные превращения и заколдованные принцессы, но назвать это фэнтези можно было бы с такой же натяжкой как Мигеля Сервантеса - фантастом. Мне понравилась только финальная глава, в которой Серебряный Вихор путешествует с Фаустом по аду и оценивая справедливость наказаний для его обитателей. Все остальное вызывало желание поскорее захлопнуть книгу.
   Резюмируя вышеизложенное: для любителей долгих приключений, резко сменяющихся мест действий и действующих лиц, стилизации под средневековый экшн - читать, читать, читать. Моя же личная оценка - 3 из 10, и то только за мозговую разминку и финальные сцены.

Игрока пост

   Раньше я всегда считала, что главное в браке - это кухня. Серьезно, я была практически помешана на мысли, что все беды рождаются от невкусного борща и сырых пирожков, что заправленный сметаной, а не маслом салат может нанести непоправимый ущерб не только фигуре, но и отношениям. Поэтому я старательно училась готовить. Нет, не так. Я не училась готовить, я пыталась научиться делать простые кулинарные вещи максимально приближенными к идеалу, начиная с внешнего вида. И, как водится, потратила на это кучу ненужного времени, сил и мыслей, направленных, как позже выяснилось, совсем не в то русло. 
   Больше всего меня огорчали оладики. Они выходили вкусными, но не круглыми, и этот кругозигзагограмм меня невероятно расстраивал. Как, думала я, человек с неплохим айкью и не самыми бездарными руками на свете может сотворить подобное? Я выклевывала мозг знакомым, выпытывая, получаются их оладушки круглыми или нет? Когда они говорили "да" - я расстраивалась, но когда они говорили "нет" - я все равно расстраивалась, потому что считала, что они скрывают правду, не желая расстраивать горе-хозяйку. Я доставала маму, просила ее преподать мне мастер-класс, и да, конечно, с ее опытной руки они подмигивали мне со сковородки будучи издевательски-идеальными, даже к маленьким пузырькам на них невозможно было придраться. 
   Еще меня дико злило тесто. У нас с ним была просто тяжба - длительная, затянувшаяся, с взаимными претензиями и соперничеством. Я месила грубо и быстро, а оно хотело внимания, поэтому отказывалось лепиться в упругий шар. Я молчала и пыхтела, а мама утверждала, что тесто любит, когда с ним разговаривают (уверяю, если бы я открыла рот, тесту понравилось бы это еще меньше). Я терзала его, когда надо было дать отдохнуть, и оставляла в покое, когда надо было терзать. В общем, дело долго не клеилось, и за месяц до свадьбы у меня были нешуточные истерики, связанные с параноидальной мыслью: "Как нести ответственность за кого-то еще, когда ты не можешь приручить даже горсть муки, смоченную водой?" Сейчас это кажется смешным, но в марте мне было реально не до смеха, а так как я не люблю страдать в одиночестве, то и всем окружающим - тоже. 
   Беды с готовкой закончились как только я вышла замуж. Странным образом стало удаваться тесто, из духовки стали художественно выползать пиццы, пироги, печенье, торты, в кастрюле аппетитно забулькал хинкал. И если верить моей двадцатидвулетней теории о тождестве семейного благополучия с кулинарными успехами, то можно сделать вывод, что вот он - дзен, и все остальное скорее всего складывается само собой. Но оказалось, что "все остальное" - и есть то, что важно, значимо, ценно, а подвиги на кухне - так, треть, верхушка айсберга. Оказалось, что "все остальное" - это терпение: килограммы, горы, тонны терпения. Именно оно в первую очередь обусловливает погоду в доме, и только потом забота, внимание, нежность. Не имеет значения, насколько удачной получилась шарлотка, если за пять минут до ее готовности вы наговорили друг другу миллион грубых слов. Вкус ее будет пресным, сладость навязчивой, а запах ванилина назойливо станет мучить уставшее обоняние. 
   Мамы, жены со стажем и просто мудрые от рождения женщины могут сейчас закатить глаза в раздражении от простых истин, которые я расписываю. На самом же деле, это всего лишь памятка самой себе. Инструкция по эксплуатации брака (несмотря на всю двусмысленность этой фразы). Алгоритм действий. 
   В этой игре я пока - забывший о количестве жизней игрок. Ну, знаете, такое бывает, когда увлекаешься игрой, ее драйвом, азартом и экстримом, стреляешь в разные стороны, бежишь, умираешь, снова встаешь и бежишь. Знаешь, что есть еще в запасе пара-тройка (а может и больше, как повезет) жизней, и еще можно начать сначала. Умер - воскрес. Умер - воскрес. Можно не сдерживать себя, не осторожничать на каждом углу, играть ярко, нервно, нескучно. Чтобы взрывалось и горело, искрило и фонтанировало. Чтобы было! Какая разница какой ценой? 
   Говорят, что в браке - есть разница. Поэтому когда на дисплее загорится предупреждение о том, что у меня осталась в запасе лишь одна жизнь, я умру в последний раз и воскресну иной - степенной, нежной, плавной, возможно, сразу с двумя детьми и гладким пучком на голове, без обычного беспорядка. 
   Слава богу, не сегодня. С днем семьи, любви и верности. Играйте, не переигрывая. 

Касса свободна

Нет ничего лучше, чем ощущение, что ты на своем месте в свое время. Ты сын этого времени, пусть не любимый, но все же сын. Вас – большая дружная семья. Вы все заняты делом: младшие бегают в садик или сдают ЕГЭ, старшие возвращаются уставшими с работы, а средние осваивают будущую профессию в университете. И ты вместе с ними, ты один из них. Ты нужен, ты любим, ты востребован. У тебя не возникает вопросов «что делать?», «куда идти?», «чем заняться через час и через год?». Ты просто делаешь свое дело и не сомневаешься в его правильности.

Пять лет я ощущала себя на своем месте. Летоисчисление измерялось в сессиях и выражалось ими же. В то время, как страна переживала теракт в Волгограде, армяно-азербайджанский конфликт, падение рубля, затяжную тяжбу с санкциями, в моей жизни были две константы, неизменность которых была опорным мостом, надежной гаванью, гарантом того, что завтрашний день точно наступит. Что бы ни произошло в мире, я знала: после новогодних каникул я поеду на сессию и после школьных последних звонков я поеду на сессию. Все. Это киты, на которых стоял мой личный мир, черепахи, державшие все остальное на своих панцирях, ось, вокруг которой крутились работа-дом-работа-дом. Я не сильно разделяла сезонное нытье в интернете по поводу наступления сессии и убийственных бессонных ночей. Я кайфовала. Правда. Мозг впитывал, впитывал и впитывал в себя новые знания, новую информацию и никак не мог ей насытиться. Это вечная боль заочника, лишенного возможностей тех, кто на дневном. Из одной сотой того, что предоставляют тебе, суметь выжать больше, отковырять камень за камнем большой тайник знаний, достать преподавателей своими а как, а зачем, а почему.  Это невероятный адреналин, когда каждый экзамен как в первый раз – неважно, на первом ты курсе или уже почти выпускник. Это трогательное чувство чистоты и девственной невинности, когда тебя спрашивают о том, что было пройдено четыре года назад, и обезьянка предательски складывает свои литавры, стыдясь пустоты в твоей голове.

Черт побери, это было прекрасное время! Мне даже сказать нечего, кроме – это.было.прекрасно. 20 июня все закончилось. Я дописала последнюю строчку вступительной речи, я ответила на последний вопрос, я сложила последние исписанные листы в папку. Все. Время сошло со спирали, цикличность прервана, черепахи разбежались в разные стороны, киты уплыли в океан. Нет определенности, нет понятности, нет твердой земли под ногами. Нет моей университетской семьи.

Все пройдет, и эта пустота обязательно чем-нибудь заполнится. Но не сейчас. Сейчас я стою прямо в ее центре, я расправляю руки в стороны и не нащупываю ничего. Я шагаю по кругу, и гулкое эхо сопровождает мои шаги. Эге-гей! Вика! Ксюша! Ваня! Вероника! Надя! Лиза! Танюха! Я ЛЮБЛЮ ВАС! Я. ЛЮБЛЮ. ВАС!!!!!! 

И страшно скучаю.

дон Корлеоне)

попся)))))

самая длинная ночь в году - ночь перед госом

поколение П))))

попся - королева крутых свитеров))