9х12

   Эта статная женщина на фотографиях - моя няня. А светлый ангел рядом - тетя Таня.

   Страны, которую вы видите на снимках, больше нет. И города совсем другие: не найти прежних улиц и домов. И людей этих тоже больше нет. Так фотография становится полностью мертвой, почти перестав выполнять свою главную функцию - хранить память, напоминать о прошедшем.

   Я не знаю этой страны, мы - поколение больных 90-х, похожих на попрощавшихся с детским домом сирот. В год нашего рождения все уже случилось, развалилось, расстроилось и еще не начало отстраиваться заново. Но я знаю этих людей, больше того - я их люблю, и потому эти кадры для меня как протертые от пятен очки: многое становится более понятным, распускаются подснежники под начавшим таять снегом на сердце.
   Мне горько оттого, что для моих детей эти черно-белые фото в пожелтевших грубых конвертах будут не более чем скучными картинками. Все, что я смогу передать им, - слова, бесконечный рассказ о бесконечно прекрасных людях.
   Однажды ты приходишь к такому рубежу в жизни, когда остро чувствуешь разрыв между своим и будущим поколениями: к моим детям не придут ветераны, они не услышат священную правду о войне из уст тех, кто там был, кто пах порохом и смертью, кто тысячу раз был ранен, но выжил. А я помню увешанных орденами Петра Дмитриевича и Ивана Гавриловича, и Мили Ивановну с ее воспоминаниями ужасов голодного военного детства. И этого более чем достаточно, чтобы не дать зачерстветь сердцу.

P.S.  для меня всегда оставался непонятным момент в пятой части "Гарри Поттера", когда Гарри, ослепленный вспышкой боли от потери крестного - Сириуса Блэка, в ярости стал пулять смертельным заклинанием в убийцу - Белатриссу Лейстрейндж. Почему, думала я, мудрейший Дамблдор отчаянно умолял своего любимца отпустить боль, не дать ей затопить душу до краев. Разве это не естественная реакция на вселенских размеров потерю? И только сейчас, точно так же потеряв родного человека, стало ясно: боль, отчаяние от невозможности что-либо исправить, ядовитая горечь травят сердце сильнее любого химиката. Почти неуловима полоска света, пытающаяся проникнуть сквозь полузакрытую дверь и не дать темноте заполнить всего тебя. "Не жалей мертвых, Гарри, жалей живых. В особенности тех, кто живет без любви", - уверял Дамблдор. И дай вам бог не убедиться на собственном опыте в правдивости его слов.