Простопост

   Передаю привет всем, кто спрашивает, а точно ли я выхожу замуж, тем, кто желает познакомиться при условии, если "про замужество - это шутка", тем, кто страдает юхней и не может уснуть, и тем, кто такие как я - нежные и легкие как облачко, погруженное в сироп влюбленности. Как это прекрасно - найти второго себя, нащупать протянутую в темноте руку и вместе выйти к свету.
   "Когда мы счастливы, мы так добры" - прописная истина от Федора Михайловича. Давайте сюда контракт на испытание этого чувства всю жизнь - я готова его заключить. Не хочу больше быть свободной. Хочу печь для него пироги и смотреть, как он размешивает сахар в слегка остывшем чае. Как чистит мандарин запачканными клеем пальцами. Как смахивает волосы с моего лица. Как вместе со мной проверяет готовность выпечки. Как быстро-быстро складывает горячее печенье с противня в тарелочку.
   Какой необыкновенно теплый ноябрь! Какая неземная щедрая теплота разлита в воздухе! Как остро пахнет счастье - яблоками, мокрыми листьями, ванилином и мандаринами. И слегка карамелью.

Синдром дудочника

Мир, что ты делаешь? Почему ты стал похож на обезумевшую белку, наступившую на собственный хвост в бесконечно вертящемся колесе? Чего не хватает нам всем, пережившим затяжную Первую мировую, позорную русско-японскую, годы сталинского террора, ужасы Холокоста, бесчеловечность Освенцима, Бухенвальда и Дахау, трагедию на Чернобыльской АЭС, кровавые 90-е, нелепые бои в Афганистане, Вьетнаме, сотни терактов, после которых остались в памяти эти горячие точки – Москва, Волгодонск, Буйнакск, Каспийск, Беслан, Волгоград? Почему мы, дети неспокойного прошлого, не можем сами обеспечить себе мир и покой на нашей маленькой зеленой планете? Почему мы похожи на оставшихся без присмотра дошкольников, которых родители не научили тому, что спички – не игрушка? Или на обдолбавшихся какой-то непонятной ерундой наркоманов, у которых сворачивает мозг при слове «смерть»? Что с нами со всеми происходит? Почему мир разделился на скорбящих и ненавидящих, причем каждый из них считает только себя и свою правду правдой в последней инстанции? Почему мы стали афишировать боль, считая соответствующую аватарку равноценной реальной скорби? Почему Украина, рейс 9268, Сирия, Бейрут, Париж стали для нас не горькими уроками толерантности и мира, а спичкой, брошенной в костер ненависти? Почему мы все, как крысы за своим дудочником, идем на звук мелодии, призывающей к межнациональной и религиозной вражде? Почему все, что происходит, так напоминает безумный маскарад, в котором за маской зайца прячется волк, а за маской льва – шакал?

Как спрятаться от этого кошмара, если метод «не включать новости» перестал работать? Как перестать видеть, слышать, понимать и чувствовать, если через зажмуренные глаза и заткнутые уши просачивается: «Погибло 250 человек, ранено более 300. Точное число устанавливается…»? 

Обнаженность сердца

Каждый из нас хоть раз в жизни бывал слабым. Когда не решался сказать правду, когда не мог отпустить прошлое и простить ему (прошлому) все, что было, когда оставался один на один с болезнью, когда сталкивался со смертью, которая пришла за кем-то из близких.

Когда ты оказываешься проигравшим в таком поединке, то понимаешь, что на деле силы в тебе ни на грош. Что в физическом эквиваленте она выражается в количестве поднятых килограммов картошки в уродливых пакетах, в тяжести штанги, с которой ты приседаешь, в выносливости, которая позволяет пробежать на беговой дорожке полчаса или больше. Ты ходишь и кичишься этими ничтожными цифрами, которые – находятся же дураки – еще умудряются кого-то впечатлять. Или думаешь: я пережила расставание с любимым человеком, предательство близкой подруги, унижения от неудовлетворенного жизнью экзаменатора – теперь я закалена по полной, никакая боль мне не страшна. Все выдержу. Сердце из стали, прокаченное как ноги и бицепсы.

Вселенная всегда примет брошенный тобой вызов. И посланная ею боль окажется такой, что согнет пополам и хорошо если не переломит. Так и будет болтать тебя, как давно высохшую простынь на веревке: туда-сюда, с размаху припечатывая к стене дома, царапая всеми ветками, бросая вверх-вниз. Можно не плакать, не просить, чтобы отпустило. Держит прищепками, и из-под этого защемления не вырваться, сколько ни изворачивайся.

Я тоже слабая. Я не могу смотреть правде в глаза и признаться самой себе, что мой родной, неотделимый от моей души человек умирает. Не могу заставить себя понять и принять то, что 2016 год встречу без этого мудрого взгляда зеленых глаз, поблекших к старости. Не могу сказать себе: да, настанет такое утро, когда твою руку не накроет эта мягкая, пахнущая кремом и еще чем-то, едва уловимым, рука. Не могу поверить в то, что буду идти на работу и пройду мимо двери, в которой уже не будет жить часть моего сердца.

Какая глупость, Господи, пытаться казаться сильным, убеждать себя в том, что сердце заковано в броню как рыцарская кольчуга. Как остро чувствую я его обнаженность сейчас, как мучительно оно трепещет, словно забытая, никому не нужная, простыня, нещадно терзаемая ветром.

                              

О правильных дозировках

Какими бы схожими ни были вы с вашей второй половинкой, насколько бы ни были одинаковы направления, в которые вы смотрите, сколь часто бы вы ни договаривали друг за друга фразы, все равно настает момент, в котором вы неизменно разойдетесь на два полярных, природой предусмотренных полюса. Этот момент – брак.

Я сознательно избегала этого слова в течение последних нескольких постов, да и вообще в лексиконе. Не знаю, как можно было так нелепо дать важнейшему в жизни событию название, омонимичное некачественной испорченной вещи. Но из русского языка слов не выкинешь и следует признать, что порой результат долгих лет отношений, совместных дел и детей становится ничем иным как браком, который ни починить, ни склеить, только выбросить.

Я вдруг поняла, почему мужчины так боятся штампа в паспорте. Особенно если они экстраверты. Самый главный страх – это страх, что нежная принцесса превратится в жену-пилу, которая будет запрещать видеться с друзьями, пришьет крупными стежками к своей юбке и заставить просиживать с ней свободное от работы время. Почему это? Почему вы, мужчины, защитники семьи, добытчики, лазутчики, разведчики и прочие –чики, не боитесь, что не сможете обеспечить семью, что вашего общего семейного бюджета едва хватит на то, чтобы покупать памперсы ребенку, что ваша жизнь превратится из конфетно-букетной сказки в бесконечно-занудную песнь о нибелунгах, в которой работа, дом и отдых перестанут сменять друг друга, выкинув из своей цепи последнее звено? Почему вы не боитесь, что ваша женщина будет несчастной, а несчастная женщина сделает несчастным все вокруг, даже коврик в ванной комнате? Почему вы не боитесь, что дети, вопреки вашему воспитанию и здоровому примеру, сойдут с правильного пути, и вы примкнете к тем несчастным родителям, которые вынуждены жить в круговой поруке наркотики-долги? Почему вы не боитесь просуществовать, не прожить, увязнуть в одном месте и грустно и ворчливо наблюдать, как чахнет ваша когда-то цветущая супруга, а вместе с ней и вы сами? Почему из всех страшных бед, от которых никто не застрахован, вы вычленяете и дрожите только над одной – вам перекроют кислород и запретят видеться с друзьями? По-че-му?

А все знаете отчего? От бурной смеси неадекватно завышенной самооценки и комплексов. Когда одно пытается прикрыть другое, получается то, о чем я сказала – желание убедиться в том, что вы нужны своей женщине, нужны каждую минуту, нужны так сильно, что она не хочет и не может вас от себя отпустить. На самом деле, нет. На самом деле, мы тоже нуждаемся в личном пространстве и свободном времени. Свободным от вас, мужей. Чтобы навести порядок в доме, поболтать с подругой, почитать книжку, вытянуть ноги, в конце концов. Ваше присутствие рядом нередко обременительно. При вас не поговорить о поехавших колготках, лишних килограммах, скидках на новую коллекцию лаков для ногтей, не посплетничать о знакомых, не сделать маникюр, не побрить ноги, не выщипать брови, не замазать шелушение на коже и еще много чего не. Сложно представить, что у женщины тоже есть своя личная жизнь, да? Причем в нашей, не в параллельной, вселенной.

Хорош, мужики. Мир, даже если он узкий, семейный, не вертится вокруг вас. А секрет хороших отношений в правильной дозировке своего присутствия в личном пространстве каждого. Даже такого странного смешного создания как женщина.                     
                          

О чужих трагедиях

Люди, которые постят в своих аккаунтах в инстаграме и в контакте картинки с подписями «Питер, мы с вами» или «Я намерен заполнить ленту фотографиями персонажей из Диснея в помощь детям, больным онкологией», вы серьезно думаете, что вы невыносимо сердобольные и жутко помогающие?

Вы действительно считаете, что потерявшая сына мать, или дочь, не дождавшаяся маму домой, или жена, напрасно считавшая дни до возвращения из отпуска мужа, утешатся, увидев ваше «Питер, мы с вами»?

Вы и впрямь верите в целительную силу картинки или слова?

Тогда круто. А то я вот не верю. Я толстокожая, я так и не рассказала в соцсетях о том, что я с Питером. Потому что не прикалываюсь с вранья. С какого вы с Питером, если сидите попами в креслах и с набитыми ртами говорите, как ужасно то, что произошло? Каким местом вы с Питером, если в числе погибших к вашему неземному счастью нет ни близких, ни друзей? Маленькие девочки-нимфетки, первокурсницы журфаков, уже мнящие себя креветками акулами пера, кавказские домохозяйки, запостившие пост о сочувствии, пока варилась каша и сушились носки на батарее, вы-то хоть куда? Неужели так велико желание быть в тренде? Неужели соцсети стали для вас лавочкой у подъезда, на которой теперь можно посидеть и поохать в любую погоду, даже в дождь?

Я считаю, что никто не способен понять ничью боль до тех пор, пока она чужая. Масштабы сочувствия в рамках «умерла птичка – умер человек – умерло двести человек» одинаковы, потому что это не ваша птичка, не ваш человек, и среди тех двухсот не было ни одного вам знакомого.

То, что произошло, страшно. Истина, вытекающая из этого, только одна: никто ни от чего не застрахован. Поэтому лучшее, что вы можете сделать, - поблагодарить Бога за то, что вас миновала эта беда, обнять своих близких и не забыть сказать им, что любите. Вдруг это последнее, что они могут услышать?