О нехватке тепла

   Есть такая профессия – статьи писать. Это менее значимо, чем Родину защищать, не так важно, как людей лечить и, наверное, даже с необходимостью педагогической профессии не сравнится. Но все же ты сидишь, почти немой, наедине с таким же немым монитором и послушной клавиатурой, и пытаешься что-то донести людям. Когда доносишь это «что-то» через глянцевые красавцы-журналы или важные черно-белые толстушки – ты можешь быть уверен в том, что это прочтут. Пусть не все. Но кто-то – особая прослойка интеллигенции, или пенсионеров, или бездельников, которые считают регулярное замарывание рук типографской краской обязательным ритуалом – пробегут глазами по строчкам, писавшимся тобой посреди ночи/стоя в пробке/в кабинетных стенах/прямо с места событий (нужное подчеркнуть). И, черт его знает, может, уверенность в том, что твой труд действительно нужен и важен людям – и есть тот самый мотиватор, заставляющий тебя развиваться совершенствоваться, работать над собой и становиться лучше? Может и в жизни несколько искренне-теплых (как меховые варежки или шапка по самые уши с веселым помпоном) слов снимают с тебя шуршащую фольгу, очищают шелуху и выводят наружу цельное – пусть и маленькое – зерно?
   Наверное, несколько ободряюще-ласковых слов – то самое, так остро необходимое мне лекарство. Но в 1:33 у меня только негреющий махровый халат, мокрый носовой платок, стакан остывшего терафлю и четыре ненаписанных статьи. Когда-нибудь я привыкну к минимальному количеству тепла в моей жизни, но это уже совсем другая история.

О жалости к королям джунглей

Чтобы хоть немного проникнуть в серую и неприглядную субстанцию, именуемую человеком, совсем необязательно карабкаться с ним в горы, проходить непроходимые маршруты или есть пуд соли – это долго и невкусно. На каждую субстанцию находится свой индикатор, проявляющий те ее свойства и качества, которые не заметны в нейтральной среде. Будь я химиком, я бы красиво завернула эту фразу и преподнесла в научной обертке, но моего гуманитарного образования хватает лишь на более чем скромные сравнения, поэтому пардоньте, если что не так

Самый сильный индикатор – это уязвленное самолюбие. Только оно – я свято верю в это – способно раскрыть в человеке такие стороны, о существовании которых он, может быть, и сам не подозревал. Жил себе он, среднестатистический человек, никого не трогая, на работу ходил исправно, кушал и спал, для друзей находил время, телевизор смотрел и строчил в социальных сетях под ником «король джунглей». А потом в джунгли инородный объект врывается..точнее, не врывается, а «король» по праву голубой крови решает объект этот у себя «поселить», несмотря на яростное сопротивление. Тут и сказке конец, и «король» узнает, что он оказывается вовсе не король, а лентяй и оболтус, и интеллекта у него меньше, чем клюв у воробья, да и над внешним видом надо бы поработать: рубашку погладить, кроссовки почистить и причесаться не помешало бы. И узнает он это – что обидней всего – от чужестранца, плебейского, вроде как, происхождения.

Это к чему я тут в такие глубокие метафорические дебри влезла… Несколькими постами ниже мной было красочно описано коварство Амура, пустившего стрелу в несчастного молодца в момент, когда я поднималась со злосчастным ведром по лестнице. Надо ли говорить, что стрела прижилась и пустила свои корни в невинном сердце, да так, что жизнь без меня (и моего ведра, стало быть) не мила оказалась? И все мои «нет» разбивались о пустую голову любовный гранит, и «пациент», чей трагизм положения усугублялся еще и тем, что ему необходимо было отправляться в армию, собрался с духом и заявился ко мне на работу, чтобы попрощаться – стандартный набор: цветы, конфеты, «пожалуйста, пиши мне». Я вообще не сторонник клятв и обещаний, и даже самые близкие люди знают, что между моим «напишу» и реальным сообщением может пройти очень много времени. А тут… Ну принес цветы, ну принес конфеты, ну спасибо, они все равно отправились к другому человеку, благо, привычка передаривать подарки – одна из моих самых стойких привычек. Я никогда не продавалась за жвачки и шоколадки – ни дружбы за это, ни тем более любви – и потому наивно полагала, что тема исчерпана. Ан нет. Новоиспеченный армеец стал заваливать меня сообщениями и звонками (несмотря на мое вежливое предупреждение о том, что я не сторонник телефонных разговоров), пока не решил, наконец, расставить все точки над ай и прямо в лоб: - мне ничего от тебя не надо, просто причину своего поведения объясни мне. Я (совершенно честно): - не хочу общаться. И дальше (мужчины, внимание! Ни-ког-да так не делайте!): - если не хочешь общаться, зачем изначально отвечала? Почему сразу не сказала? Я (как на картинке, когда грустный человечек сидит за столом, в ужасе обхватив голову руками – «но.я.же.говорила»): - из жалости.

Знаю, знаю, что эта фраза убивает как огненный смерч, выжигает все теплые чувства и ядовитым семечком прорастает в сердце жгучей пламенной ненавистью. Но все же реакция защитника Отечества: «а подарки ты тоже из жалости брала, да??» была более чем неожиданной. Пообещала выслать почтой цветы, теперь предстоит найти точно такие же, ибо должен же кто-то отвечать за свои слова, пусть даже женщины, если мужчины не.

Мужчины! Будьте какими угодно: любвеобильными, непостоянными, неряшливыми, недалекими – на каждого Шрека, я верю, найдется своя Фиона. Только мелочными не будьте, даже из злости. Потому что нет ничего более жалкого, чем мужчина, пытающийся ткнуть тебе в нос подаренной когда-то коробкой конфет. Это не согласие на секс и замужество, честно. Так же как и приглашение в кафе – не обещание провести вместе ночь, а «довоз» до дома – не негласная договоренность на отношения. Короли определяются щедростью. Щедростью чувств, слов и поступков. И это единственное, что не вызывает жалости.  

Об оладушках

Чувство тепла и уюта – самое важное чувство в мире. Во всяком случае, для меня. Во всяком случае, на сегодняшний день.

Бывает, обнимаешь человека и понимаешь: я дома. Он мягкий и теплый, и объятия его как прикосновение пушистой шали.

Порой переписываешься с человеком, а у него сообщения – как плед: и ласкают, и греют, и успокаивают. Не лапша свежесваренная и на уши повешенная, а искренняя словесная теплота, от самого сердца идущая и до самого сердца достающая.

А иногда приходишь к человеку домой, забираешься с ногами на кресло, а он тебя настоящим одеялом укрывает. И оладушек, напеченных специально для тебя, несет. И сметаны. И мороженого вкуснейшего с ароматным кофе. И ты этот кофе отхлебываешь и думаешь…а ничего не думаешь. Просто хорошо тебе и все тут. И становишься весь как клубничный джем – сладким, мягким и растекающимся.

Я такое блаженство у Насти испытала, когда за полчаса в этом чудодейственном кресле забыла и про ремонт, и про никакую личную жизнь, и про горе-женихов, и про неполадки на работе, и про приближающуюся сессию и проблемы с дипломом – про все. Космос – не всегда холодное безвоздушное пространство: иногда это небольшая квартирка с видом на шумную Маяковскую, с заботливой Настей и ее затейливыми вкусностями. 

О змеях

«У вас же есть нормальные подруги, а не змеи?» - с надеждой спросила моя наивная Z, и я решила, что это стоит отдельного поста.

Буду говорить от имени многоликого женского «мы». И постараюсь с примерами, дабы вывод получился максимально беспристрастным.

S и А были не разлей вода. Первые принявшие заповеди дагестанских бомбит (нет толкования этого слова, что-то вроде гламурных девиц), первые подкачавшие себе губы, попы и все, что можно было подкачать, водрузившие знамя «Живи одним днем» и вооружившиеся платьями, косметикой и утюжком для волос вожаки отряда местных «ТП». Помимо любви к себе, друг к другу и к мальчикам, связывал их еще тренажерный зал, куда обе ходили заниматься. Все шло замечательно: совместные фотографии в зеркале и на тренажерах, усмешки в адрес девушек с фигурами похуже, откровенная ненависть к тем, кто лучше – в общем, обычные женские штучки. Пока, наконец, тренер не покинул место работы, и его должность не оказалась вакантной. S гордо тряхнула нарощенной гривой и заявила, что она откроет новый зал, гораздо лучше прежнего и, не откладывая дело в долгий ящик, арендовала помещение рядышком. A., дабы поддержать подругу, какое-то время активно посещала ее новый (кстати, совсем никакой) зал, пока, наконец, ее не осенило: а почему бы и ей не стать тренером? Догадываетесь, да? Вакантное место нашло нового хозяина, а дружба подошла к логическому завершению. Теперь их ненависть друг к другу выражается в потоке оскорблений, изливаемом на свободные уши несчастных клиенток, и обнародовании самых сокровенных девчоночьих секретов.  

N и S (уже другая) не разлей вода не были, но дружили так, как дружат коллеги: посиделки за чаем, обсуждение общих рабочих проблем – то особое взаимопонимание, которое может возникнуть у людей, объединенных общим делом. И продолжалась бы эта идиллия неизвестно сколько времени, если бы толерантная S вдруг не превратилась в пышущего яростью дракона из-за сломавшегося якобы по вине N фотоаппарата, чьей вины в этом не было. Было это громко, грубо и некрасиво. Дружбе не то что пришел конец, ее будто совсем не было, потому что не может человек, души в тебя не чаявший, вдруг прозреть и понять, что ничегошеньки хорошего в тебе оказывается и нет. И суда на это нет.

А M  и S (роковая буква) были подругами с детства. Это по-особенному теплые отношения: одна помнит другую маленькой и некрасивой, в нелепых колготках и растянувшихся свитерах, в домашнем халате, обсыпанном мукой после первых кулинарных (как правило, неудачных) проб. М болела за S, когда та сдавала девятиклассные экзамены, а S помогала M сдать ненавистную историю в универе, который та потом бросила. Они ругали друг друга за «неправильные» влюбленности в тех, кто «совершенно этого не достоин!», скидывались на мороженое и шоколад, а став взрослее – на посиделки в кафе и новые туфли. Чем закончилось? « - Ну что, ты придешь ко мне на ночь? – Наверное, нет. Мама не разрешает. Максимум допоздна посидеть могу. – Ясно». На этом «ясно» все и стало, и дружба в том числе. Проницательные, догадались кто такая M?

Подводя итоги. Конечно, «у нас есть такие подруги, которые не змеи». Но это всегда очень тонко и шатко. Можно дружить десять лет, а потом стать врагами, потому что обеим понравился один и тот же мальчик. Можно быть неразлучными с пеленок, и навсегда разойтись из-за того, что у обеих совпал выбор платья на выпускной. Продолжите синонимичный ряд: претендовать на одно место работы/пролить чай на любимую юбку/покритиковать неудавшийся плов/забыть позвонить или написать/сказать, что красная помада ужасно старит/не составить компанию при походе по магазинам и так до бесконечности. А еще змеями становятся из зависти, и это хуже всего: когда понимаешь, что подруга более удачлива, успешна и красива, и приходится не только ее терпеть, но и комплименты делать. Дружба женщин – это как продевание толстой нитки в тонкое игольное ушко при слабом освещении: одно резкое движение – и мимо. Но, господи, пусть мимо, чем «моя самая красивая», скрытое за «сука, как я тебя ненавижу».  

И точка.

У меня деньрожденный пост никак не созреет, хотя сам день давно пришел, прошел и следа после себя не оставил, кроме формальной отметки где-то там в уме – простейшее арифметическое действие, зовущееся вычитанием между годом текущим и годом рождения. 21 – не много не мало, хотя все же скорее мало, чем много.

В день рождения принято говорить о том, чего удалось достичь за этот нанометр времени, называемый годом (если сравнивать с вселенской бесконечностью), и чего достичь не удалось ввиду ряда причин – не по силам/не было желания, времени, возможности, людей подходящих рядом/не складывались в пасьянс обстоятельства и прочие оправдательные штукенции. У меня нет оправданий: отчасти потому что я критична к себе так же как и к другим, а отчасти потому что оправдывать себя нечем, даже при очень большом желании. Из 20 в 21 я прошла по неустойчивому бревенчатому мосту, прогибавшемуся под тяжестью каблуков, моих догматичных «можно-нельзя» и «хорошо-плохо» и чемоданчика с книгами, который я упорно везла за собой. Периодически раздавался треск дерева, грозящего рассыпаться и развалиться на части, а в некоторых местах ему даже удалось это сделать – так дали о себе знать более десятка лет жившие во мне предрассудки и стереотипы, которые вдруг – заметим в скобках, что, конечно, не вдруг, а под сильным, хоть и коротким воздействием внешних факторов: торнадо, шквальных ветров и людей – совершенно добровольно, подняв белый флаг, капитулировали, оставив круглые отверстия, из которых время от времени сквозит. С ними жить можно, но неприятно, как после прочтения Миллера, например («Тропик рака» ставлю в рубрику «Рекомендую пройти мимо»).

Это был год с очень короткой зимой и весной, с резиноподобным летом и – внимание! – такой же тягуче-тяжелой осенью. Октябрь вышел из числа любимцев, апрель, наоборот, вошел. К ряду бывших возлюбленных примкнули поездки в Саратов, сессии, Борис Акунин со своим Фандориным (не надо создавать персонажа, которому нет реальных прототипов), «Чудо-шоколад», булочки со сгущенкой и конфеты «Левушка». Окончательно развенчался культ Советского Союза и Сами-Знаете-Кого (хотя лорда Волан-де-Морта я продолжаю уважать). Стала понятна истерия фанатов «Игры престолов» и ненависть к Джорджу Мартину. Завершена долгая эпопея, называемая капитальным квартирным ремонтом (к слову, не все удалось выдержать с честью, но в целом испытание пройдено). Посты стали менее откровенными по не зависящим от меня причинам, редкими и не столь содержательными. Ссылаюсь на технические неполадки в той части мозга, которая отвечает за писанину. Надеюсь, что восстановлению подлежит.

Что еще? Вернулись люди, чьего возвращения я не ждала, ушли те, чьего ухода не ожидала. Неприятный дисбаланс, но жить можно. Взаимных расставаний – 0, счастливых встреч – 1, неожиданных знакомств – много, знакомств, переросших в дружбу – 0. Интроверт вырос и достиг макушкой потолка, шкала наивности сползла вниз, а оптимизма и веры в лучшее – ниже, чем вниз. Учитывая кардинальную смену цветовых взглядов на мир с умеренно-розовой на серо-болотную, сделаем вывод, что год прошел. И поставим на этом точку.